Книга Песни вещих птиц, страница 108 – Валерия Скритуцкая

– И не сказала, – отчеканила Ксюша, – как всегда. Ты чего хотела? Чтобы мы просто обернулись в какой-то миг и не обнаружили тебя рядом? Как ты себе это представляла?

– Никак не представляла, – отрезала Надя. – Теперь вы знаете. Это был мой выбор. Пей воду, Дивья. И забирай перстень.

– Пей воду, Надя, – строго, как никогда с ней не разговаривал, произнёс Лёша и выхватил флягу из рук Янины. Впервые с момента встречи Надя посмотрела брату в глаза, сквозь пелену слёз, сквозь обиду на то, что не пошёл за ними, что не откликнулся на её зов уже здесь, у порога.

– Ты же любишь её, – она мотнула головой, – вот и возвращайтесь вместе.

Лёша тяжело вздохнул и прикрыл глаза.

– Пей воду.

Надя сжала губы.

– Я семь дней камнем простоял. Простою здесь ещё хоть вечность, пока ты не выпьешь живую воду.

Он так ни разу и не взглянул на Дивью, а она молчала.

– Но тогда вы… – плаксиво начала Надя.

– Я сказал, пей.

Чёрный замок разрушился окончательно. Для него – точно.

Надя выпила живую воду вперемешку со слезами. А затем подняла правую руку, где на безымянном пальце белел Алатырь. Дивья спокойно, будто для неё это ничего не значило, взяла её за левую, закрыла глаза и зашептала:

– Бел-горюч камень,

Прочь из Нави

Гони,

Дверь отвори,

Жизнь вдохни,

Переверни

Древо мира

Вверх ветвями,

Вниз корнями.

Бел-горюч камень,

Прочь уведи,

Путь назад замети

Льдами, снегами,

На века,

Тропы запутай,

Назад не пусти

Никогда.

«Никогда» повисло в воздухе.

– Выходите. За дверью вам откроется мир Яви. Ступайте скорей, – сказала Дивья и, не поднимая глаз, безразлично зашагала прочь, втёмную глубину зала.

Андрей потянул за собой Марьяну, Ксюша взяла за руку Надю, а Янина хотела было подтолкнуть Лёшу, но того на миг остановил Мир, который до этого с подозрением вглядывался в лицо Дивьи.

– Мне тебе кое-что нужно сказать.

Янина оставила их, а Надя обернулась и прислушалась, но уловила только «если захочет».

Лицо Лёши было непроницаемо, как случалось всегда, если что-нибудь выбивало почву у него из-под ног. От слов Мира выражение не изменилось.

– А ты? Ты… возвращаешься? – спросил он обыденно.

Мир кивнул:

– У меня много путей.

«Как странно, – подумала Надя. – Лёша даже не знает, кто он, а будто два старых друга поговорили».

Что это за фиолетовые лепестки? Горечавка, теперь она как родная. А того же цвета мелкие цветочки, что собрались в гроздья? Это шлемник. Над ними кружатся пчёлы, утренний холодок уж совсем не ощущается, и солнце припекает так, что даже в тени становится душно. День гонит в прохладу стен, но они не решаются встать. Всё лежат кругом и дышат, словно никогда не дышали, глядят, словно никогда не глядели, слушают, словно каждый звук им вновь. Здесь, в живом мире, звуки и запахи сливаются, играют на все лады. Не дурманят, не настораживают – просто живут рядом.

– Надо идти, – пробормотала Ксюша.

Марьяна проснулась на плече Андрея. Янина догрызла травинку. Надя так и лежала с закрытыми глазами, но челюсти болезненно сжались. Лёша будто снова стал каменным изваянием. Они нехотя поднялись. Предстояло идти домой, объясняться, оправдываться. И кто знает, что выслушивать. Наверное, всё сразу: и причитания, и обвинения, и радостные возгласы.

– Лёша!

Он шёл впереди, Надя догнала его.

– Лёша, прости. Всё из-за меня, я понимаю. Но я же не знала, я правда не знала там, у Пелагеи, что оно так обернётся.