Книга Песни вещих птиц, страница 42 – Валерия Скритуцкая

Марьяна надавила на ручку и очутилась посреди густого леса.Чего только ни видела она за последние часы, но такого не ожидала. Огромные ели уходили в самую высь, пронизывали небо, больше похожее на воду. В той воде плавали рыбы и киты, сливались и расходились, искрилась их чешуя, сверкали глаза.

Марьяна ступила на тропу. Дзинь! – травинка раскололась пополам, звякнула о камень. Весь лес был хрустальным. Хрустальная трава, хрустальные цветы и листья, даже ягоды земляники – и те хрустальные. Зелень травы казалась здесь ярче, краснота ягод сочнее обычной, но всё застыло, будто в огромном музее. Даже птицы и белки на ветвях, словно статуэтки, смотрели алмазными глазами. Дивно и странно было идти по такому лесу. Всё притягивало взгляд, всё изумляло. Волосы растрепались, Марьяна вытянула все шпильки до одной, бросила на тропу. «Интересно, куда я туфли подевала?» – подумала она, но эта мысль, как незваная гостья из другого мира, не найдя себе места, умчалась прочь. Рыбы плыли по небу, а Марьяна ступала по тропе, не помня себя, никого не помня.

Сколько она шла, не сказала бы, но вдруг небесные рыбы замерли, а птицы, наоборот, взмахнули крыльями и сорвались с ветвей. Травы всколыхнулись, ветер принёс их аромат, горький, полынный, а вместе с тем неведомый цветочный, медово-сладкий. Запахи пробудили застывшие чувства, все разом. Страх, сожаление, боль, тоску, любовь, снова страх, сожаление… И не только всё то, что переживала сама, а гораздо больше. Может, это все судьбы, увиденные в камнях, ожили в ней разом. Марьяна ощутила тоску по утраченному навеки – но кем и когда утраченному? В её жизни не случалось трагедий, но где-то случались – вокруг, всегда. Горе оставляло глубокие следы. Как жить среди них? Марьяна упала на траву, не в силах идти, и разрыдалась. Она рыдала отчаянно, пока горечь не сменилась облегчением. Тогда она будто сбросила лишнее с плеч и сладко уснула прямо в высокой траве, в невиданном лесу мира тёмного, непроявленного.

Андрей закрылся ото всех. Говорил редко и по необходимости. Ночами сидел и смотрел в усыпанное звёздами небо. Луна светила, сверчки пели, травы пахли. Обычная летняя ночь. Только вот теперь без неё. Уже третья. Воспоминание об огненных рунах вокруг догорающего костра не отпускало. Может, и правда бабка Пелагея что подсказала? И не такой уж бред несли девчонки? Потустороннее… А любимая что же, очутиласьпо ту сторону? Ведь нигде её нет, ни живой, ни мёртвой. Поговорить с сёстрами Марьяны не хватало сил. Андрей не мог даже выйти из комнаты до темноты. Сидел в четырёх стенах и винил себя. Старался надеяться. Он призывал рассудок изо всех сил, но тот лежал в нокауте, сражённый душевной болью.

В эту ночь он вышел за ворота, отправился вдоль по улице, за поворот. Там дома строились не так плотно, как в центре деревни, а совсем на отшибе стоял…

«И зачем я сюда пришёл?» – подумал Андрей, очнувшись. Ноги сами привели его к покосившемуся забору под старой яблоней. В окошке всё так же горел свет. Андрей ступил на двор, удивляясь, что был здесь всего три дня назад. Казалось, прошла целая жизнь. Он поднялся на крыльцо, постучал, словно в бреду.

Дверь отворилась. Пелагея Ивановна посмотрела на него с жалостью, укоризненно покачала головой:

– Ну, заходи, раз явился.