Книга Песни вещих птиц, страница 56 – Валерия Скритуцкая

Почему всё это происходило с ней? Она больше не переживала ни за сестёр, ни за Лёшу. Иное покажется красивым – и погубит… Плевать. Надя хотела выбраться отсюда, хотела к маме. Горячие слёзы текли по рукам.

Наплакавшись до бессилия, она затихла. Разомкнула онемевшие руки, на пальце сверкнул Алатырь. «Бел-горюч камень найдёт твоего верного помощника, хоть с края света приведёт» – вспомнились строчки из дневника.

– Где же ты, помощник? – хриплым шёпотом спросила она у пустоты. Пустота не отвечала. Держась за стену, Надя встала, в ноги вонзились острые иглы, пришлось постоять немного и перетерпеть.

Пара шагов наобум – и стена будто расступилась, зал вытянулся в бесконечный коридор. Надя побежала, держа перо на вытянутой руке, и ей чудился звук шагов, мягких, шуршащих в сухой листве. Нет, это не шаги, это шум ветра за дверью. Снаружи.

Среди листов, пустых и исписанных, аккуратных и скомканных, рядом со смартфоном, наушниками, недоеденным куском хлеба и зубной щёткой, лежал странный предмет. Лежал и притягивал к себе взгляд. И так, и сяк его можно было рассматривать, искать применение, но применения ему здесь не было. Он бросал презрительную тень и на смартфон, и на зубную щётку, чуждый обыденности. Он был даром и проклятьем.

Такое не спрятать в глубине шкафа – вырвется, станет манить и сводить с ума. Разбудит среди ночи – и ты проснёшься в холодном поту, себя не помня, скорее натянешь свежую футболку, джинсы. А пока собираешься, пробегаешь глазами по листам. Не будь этих рукописных страниц – второго ключа, насколько стало бы легче! И камень затерялся бы на дне озера – рука бы не дрогнула выкинуть. Но всё здесь,все ключи – а ещё голос, зовущий сквозь сон. Глаза перепуганные, пальцы теребят косу… Кто она? Как его нашла?

Вот он, нужный лист. Губы уже шепчут, в правой ладони зажат камень. Алатырь.

– В пустошь тёмную,

Бездну предвечную,

Бел-горюч камень,

Веди.

Дверь отвори,

Страх отведи.

Сердце чистое,

Духом смелое

Путь да пройдёт,

Себе не возьмёт

Ничего.

Лишь воды капельку,

Да земли жменьку,

Да силы крупицу —

Росток взрастить,

Что поведано, не забыть.

Отбросил лист, бесшумно пролетел коридор, лёгкий щелчок замка – и он на лестничной клетке. На этаж ниже, ещё ниже, и ещё ниже, и ещё… Не бывает столько этажей, а лестница всё не кончается. Но вот уж дурманят густые травы – таких в мире Яви не сыскать.

– Раз позвала, иду.

В Ирий-Рай ворота серебряные, не открыть их ни одним ключом, только сердцем чистым. Птица перелетит через них легко, сядет на ветвь, отдохнёт от дел, нектара напьётся, с миром без времени, без печали всем естеством сольётся, сил насобирает на новые песни. Птицы вещие Гамаюн да Алконост, ох, а Рарог спит пока, в мир не спешит. Ты, Алконост, весть на заре принесёшь ли? Скоро, скоро придёт час, а пока песни Сирин придётся выслушать. Прекрасна она, строга она, не дрогнет, не пожалеет – мрачное послание донесёт, не исказит. Но ты, Алконост, приходи на заре, и по твоей песне душа истосковалась. А Рарог пусть спит пока.

Лель да Леля под деревьями бродят, на лёгких одеждах весенние ветры несут. Лель смотрит в озёрную гладь, а видит красную девицу, всё глаз не отведёт.

– Что ж, брат, залюбовался?

– Возлюбленная моя.

– Ох, рассмешил! Сколько их?

– Одна-единственная.