Книга Порочный рыцарь, страница 88 – Милена Янг

Он снова срывался на ней, перекладывая ответственность за свои ошибки.

— Прости меня, прошу. Я буду усерднее работать над собой, — пообещала жена, бледнея и в отчаянии заламывая пальцы.

— Простить? Ты просишь прощения у меня? — угрожающе захохотал он. — О нет, дорогая, ты меня разочаровываешь. Неужели за все годы нашего брака ты не поняла, что я не умею прощать?

— Но… мы ведь любили друг друга… — несчастно прошептала она обескровленными губами.

— Брак с тобой, девушкой из высшего общества, был выгоден для моей репутации. Благодари свое происхождение, — произнес он не терпящим возражений тоном. — И что еще за отвратительные романтические замашки? Какая к черту любовь, что ты несешь? — Тон мужчины стал жестче. — Ах, если тебе нужны чувства… И как я сразу не догадался. Я могу продемонстрировать, как я вижу любовь. Наглядно.

Цепкие пальцы схватили женщину за волосы, а после припечатали головой к стене. И снова. Мраморные стены испачкались кровью, что щедро стекала и на пол, заляпывая дорогой ковер.

Он слышал крики матери. Полузадушенные, измученные. Отец издевался над ней. Пятилетний ребенок закрыл уши руками.

Пускай это окажется кошмарным сном. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Но мама кричала. А он не мог ей ничем помочь, лишь шептал бессвязное «прости» и дрожал от страха.

— Марк, ты не помог мне, — осуждающе произнесла позже женщина, склоняя голову набок. — Ты должен помогать мамочке. А ты повел себя, как трус.

Мальчик виновато опустил взгляд.

— Обещаю, с этого дня я всегда буду тебя защищать.

Было нечестно брать с него это обещание, она знала. Но взяла.

Ощущение затхлой беспомощности, вины и собственного бессилия душили гнилой обреченностью.

Мамочке снова было плохо. Мамочка снова плакала. С перерезанных рук капала кровь. Папа снова ее бил. Зверски, изощренно.

— Не трогай маму, нет! — Ребенок пытался загородить мать, но одно мощное движение отбросило его на несколько метров. Резкая боль в затылке — и перед глазами все поплыло.

— Только не его, ты… монстр! — прошипела женщина, прожигая мужа ненавидящим взглядом. — Он просто хотел меня защитить!

— Ты заслужила это наказание. И мальчику лучше понять это сразу. Осознать, что перечить мне не стоит, — улыбнулся он сыну, что задыхался от боли. — Правда ведь? Папа всегда прав.

Он боялся, ненавидел и снова боялся. Ощущение было странным, от него все волоски на коже вставали дыбом, а сознание отключалось от леденящего кровь ужаса — жестокий взгляд отца, казалось, проникал в черепную коробку и замораживал мысли. Оставляя после себя лишь осознание: любое спасание временно. Смирись. Тебе не спасти ни ее, ни себя. Ты обречен.

— За что ты так сильно меня ненавидишь? — шептала она.

Удар, и кровь хлынула у нее из носа, как из водопроводной трубы — он сделал это уже на рефлексе, даже не сообразив. Кровь лилась и не хотела останавливаться, попадая в рот, пачкая подбородок, а все, что она видела на лице мужа, — это неприкрытое отвращение и за ним — смутная тревога. Он словно думал: а что, если она сейчас умрет?

Хотелось забиться в угол и тихо сидеть, закрыв уши и глаза. Глотать слезы. Крепко-крепко зажав рот рукой. Ведь если плакать, то всегда — бесшумно. В этом доме нельзя плакать. И нельзя кричать. И нельзя возражать против устоев, что Он установил. Иначе тебе оторвут голову. В прямом смысле этого слова.