Книга Семь жизней Джинберри, страница 74 – Кэсси Крауз

– На следующей неделе Софи увезут в Плимут. Нужны новые обезболивающие, – внезапно сообщает она, даже не глядя в нашу сторону. Природная идиллия раскалывается в один миг. – Было бы неплохо, чтобы ее привезли обратно.

– Дори… – возмущается Сьюзен, – не смей так…

– А то что? Ты сама, что ли, не понимаешь, что она не поправится?! – картаво рявкает Дороти. – Я травмировала твою веру в хеппи-энд? Уж прости, что я такая реалистичная тварь! Если бы только…

– Подвинься, – неожиданно для самой себя перебиваю я.

Дороти смотрит на меня, как на прокаженную, но тем не менее уступает, хотя в моем распоряжении находится еще целый пирс. Игнорируя ее непонимающий взгляд, усаживаюсь рядом и поджимаю колени к груди. Летящая юбка бледным солнцем растекается по деревянным сваям.

Сьюзен обходит нас и молча садится с другой стороны от Дороти.

– Софи жива, – тихонько начинаю я.

– Для городской подстилки ты на редкость проницательна. – Дороти мрачно вскидывает выгоревшую белобрысую бровь.

– Не хорони ее, пока в ней есть силы бороться. В ней жизнелюбия больше, чем в любой из нас. Ей больно, но она улыбается и шутит. Когда погибла Элси…

– Господи, опять! – стонет Дороти, закатывая глаза, но я игнорирую ее. Мне есть что сказать даже после того, как она оттаскала меня за волосы накануне.

– Часть моей души тоже умерла. И ты совершенно права, Дороти. Это я убила Элси. Если бы я не выпила в тот вечер, мы могли бы вернуться домой на моей машине. Элси не оказалась бы в том смертоносном такси. Но она оказалась. И с того момента я поселилась в прошлом. Настоящее и будущее перестали для меня существовать. Я думала лишь о том злосчастном «если бы», которое погубило девятнадцатилетнюю девушку. И теперь ты допускаешь ту же самую ошибку. Только, в отличие от меня, ты еще можешь сделать так, чтобы не жалеть ни о чем в будущем… что ты кого-то недолюбила… Софи жива! А Элси уже нет. Помни об этом.

– Спасибо, сэнсэй, – чуть менее саркастично отвечает мне Дороти.

– Цени настоящее до того, как оно стало прошлым.

– Ты все еще не ценишь, – говорит Дороти, и неожиданно ее голубые, как лед, глаза устремляются прямо на меня.

И не нужны дальнейшие разъяснения, чтобы я догадалась, о ком идет речь.

– Вэйлон ваш. Душой и сердцем. Теперь я это вижу, – честно признаюсь я.

Дороти внимательно изучает каждый дюйм моего лица: каждую веснушку, складочку и проступивший синяк на носу. Потом поджимает разбитые губы и чуть заметно качает головой.

– Я бы многое отдала, чтобы это было действительно так, – говорит она и отворачивается.

Какое-то время мы сидим в тишине, слушая хриплое глубокое дыхание Ла-Манша. Вдалеке я замечаю лодку под белым парусом, она скользит по воде, словно фигуристка по гладкому льду. Чайка с воинственным криком вонзается в воду, выныривает оттуда с рыбешкой и возвращается на берег. В скале у нее гнездо, она выкармливает вечно голодных птенцов. Я завороженно изучаю высокий каменистый утес, который своей могучей грудью заслоняет от ветров Джинберри. Сколько веков стоит он так, неподвижно и молчаливо, лицом к лицу с морскими штормами, зимами и рассветами.

– Сьюзен, могу я спросить? Почему вы сразу не рассказали мне о Вэе? – все же нарушаю молчание я, зная, что такой момент может мне больше не представиться.

– Зачем интересоваться, можно ли спросить, чтобы затем лепить вопрос, не дожидаясь разрешения? – бубнит Дороти, заплетая косичку с таким остервенением, будто намерена выдрать свои белокурые пушистые волосы.