Книга 2075 год. Когда красота стала преступлением, страница 33 – Райнер Цительманн

– И правда, – ухмыльнулся Райвен, – если бы она спросила, мне действительно пришлось бы… хм… соврать. – Он немного подумал и добавил: – Даже то, что я сказал про ее глаза, – это правда. Я действительно считаю, что у Лены красивые глаза.

– Понятно… – Алексу удивило это признание. Вот Даксон, она была убеждена, не заметил бы этой детали даже после сотни бесед с Леной. – Теперь нам нужно быть осторожными, мы же не хотим, чтобы она что-то заподозрила, это может усложнить мою жизнь в университете. И твою, что много хуже. – Потом она на минуту задумалась и серьезно добавила: – Нет ли риска, что она, добравшись до дома, наберет твое имя в Search или Finder? Она может выяснить, о чем твои последние статьи. И тогда станет подозревать тебя еще больше.

Райвен сделал небрежное движение рукой, как бы отмахиваясь от ее опасений.

– Не волнуйся, мои самые важные материалы давно выходят под псевдонимом. А в основном я кропаю статьи для заработка. Восемьдесят процентов – это рецензии на спектакли и на оперы в «Мет». Разумеется, их я публикую под своим настоящим именем.

– О, это здорово! – сказала Алекса, которая несколько раз была в «Метрополитен-опера» с мамой и Аликой.

Когда они ехали на метро (несколько остановок до Бродвея), в вагоне витали запахи духов, выпитого кофе и потных тел множества людей, возвращавшихся в город после долгого дня. Как хорошо было покинуть башню из слоновой кости, заполненную самозваными поборниками равенства, и вновь оказаться среди нормальных людей. Толстые, худые, высокие, низкие, молодые, старые, светлокожие, темнокожие, более привлекательные и менее привлекательные… Да и когда Алекса с Райвеном вышли из «подземки», единственными «людьми с привилегиями» оказались те счастливчики, которым удалось занять столики на улице перед многочисленными барами и кафе на Таймс-сквер. Теплый вечерний воздух был наполнен легким ароматом жареного мяса и свежей зелени.

– Здесь все занято, – оглядевшись, огорченно заметил Райвен.

Полная негритянка, сидевшая за одним из столиков в компании худенького азиата, заметила ищущее выражение на их лицах и жестом подозвала Алексу.

– Садитесь за наш столик, – сказала она. – Мы как раз уходим.

Алекса заказала бокал вина. Возбуждение от неожиданного столкновения с Леной улетучилось, оставив девушку в замешательстве.

– Сколько людей думают так же, как эти активисты Движения? Обладают ли они хоть каким-то влиянием? – спросила она.

– До последнего времени не обладали, – с готовностю ответил Райвен. – Но число их сторонников быстро растет, особенно среди студентов. Ты не замечала их в своем университете? Подобно социалистам, которые когда-то сделали своей мишенью богатых, сегодня эти люди нацелились на другое меньшинство – на красивых людей. Кстати, некоторые из них ссылаются на труды Ленина и Троцкого.

– Троцкого? – переспросила Аекса. – Это тот, который… с ледорубом в голове, да? Я не думала о чем-то настолько брутальном, но…

Но Райвен, проигнорировав ее слова, продолжал развивать свою мысль:

– И они используют те же самые нечестные стратегии, в частности разжигают зависть. Зависть – сильная эмоция, которую часто недооценивают. Скажу так: люди склонны проявлять снисходительность ко всему, кроме красоты. Немецкий философ Артур Шопенгауэр однажды сказал, что самой непримиримой, а также наиболее тщательно скрываемой является зависть к личным качествам других.