Книга 2075 год. Когда красота стала преступлением, страница 41 – Райнер Цительманн

– Это совершенно очевидно, – заявил Варек. – Никто не говорит о стандартизированных размерах обуви. И труженики всегда должны получать больше, чем бездельники. Но разве справедливо, когда рабочий, по шесть изнурительных часов в день занятый одним из немногих – несмотря на всех этих роботов – еще существующих видов ручного труда, должен зарабатывать лишь малую толику того, что получает менеджер высшего звена? Предприниматель неспешно играет в гольф по утрам, наслаждается длительным бизнес-ланчем, ненадолго заглядывает в офис, чтобы пожурить своих сотрудников, и не позднее пятнадцати ноль-ноль отправляется домой к семье или к любовнице. А вот рабочий, напротив, изнурен после шести часов напряженной работы и ничего не хочет, кроме того, чтобы расслабиться.

Алекса сжала губы и бросила на него скептический взгляд.

– Но ведь это просто клише. Возможно, менеджеры, которые подходят под это описание, существуют, так же как, возможно, существуют работники, которые прогуливают, чтобы избежать тяжелой работы. Но вы не сможете измерить эффективность труда только количеством отработанных часов. Эта история – о добавленной стоимости и креативности. Я где-то прочитала, что именно идеи делают людей богатыми. И если посмотреть на успешных предпринимателей, становится ясно, что в этом есть большая доля правды. Я не уверена, что сегодня Мин Сун по-прежнему проводит больше всех часов в своем архитектурном бюро, скорее всего, ее помощникам приходится работать дольше. Но, вероятно, были времена, когда Мин Сун работала больше, чем кто-либо другой, чтобы построить свою компанию с нуля. То же самое относится и к Модари. Дизайнеры и аниматоры, неустанно работающие за кулисами, могут отработать больше часов, чем ведущая актриса, но именно ее уникальная харизма выделяет ее из других – и делает ее в глазах ее режиссеров и продюсеров более ценной, чем любой другой человек на съемочной площадке. И конечно же, более ценной, чем какой-то там сексуальный аватар.

Алекса разгорячилась и уже не замечала, что говорит высоким и резким голосом, не давая Варе-ку вставить слово, хотя и видела, что он хочет что-то сказать.

– Я думаю, что общество, в котором все более или менее одинаковы, будет чудовищно скучным. А идея принуждать всех становиться равными приводит меня в ужас. Общество, в котором человек должен обосновывать свое право иметь собственную внешность, – это настоящий кошмар…

– Что за чушь! – наконец заговорил Варек. – Никто не говорит о применении силы. И никто не просит вас обосновывать свою внешность. Но вам стоит осознать наличие у вас привилегий. Разве вы не заметили, что в Движении есть и красивые люди? Они понимают, что не сделали ничего, чтобы заслужить это, и решили помочь создать более справедливое общество, в том числе и в плане визуальной справедливости. Честно говоря, это именно то, о чем я хотел поговорить с вами сегодня. Вы могли бы стать мощным защитником нашего дела, потому что наши противники пытаются очернить нас, распространяя ложь, что мы партия уродов и для уродов, что, конечно же, чепуха.

Алекса не была уверена, что все правильно все поняла.

– Движение, партия, вы говорите так, как будто это одно и то же. Вы из ДВС, то есть из Движения, или из партии «Справедливость»?