Книга Гитлер: мировоззрение революционера, страница 381 – Райнер Цительманн

При этом науку следует понимать не как героическую борьбу отдельного исследователя со своим предметом, а как социальный процесс, в котором участвуют многие. В этом социальном процессе научной критики и контркритики существует шанс, что некогнитивные элементы постепенно будут удаляться из систем наших высказываний и тем самым индивидуально недостижимая, но методически по-прежнему требуемая, свобода исследований от оценочных суждений будет реализована коллективно — если общей исходной точкой будет стремление, по возможности, максимально точно реконструировать и осознать исторические факты и причинные взаимосвязи. Если же такой общей исходной точки больше нет, то это запутывает исследовательскую дискуссию, поскольку больше не ясно, идет ли спор о реконструкции исторического события или, например, о политических взглядах участников дискуссии.

Эти краткие рассуждения доказывают, что названные выше доводы против постулата свободы от оценочных суждений улетучиваются безрезультатно, посколькуони не нацелены на существо вопроса. Эта критика проваливается в пустоту прежде всего там, где она касается обременения ценностями контекста возникновения и использования историографических исследований. То, что мы на основе собственных или чужих ценностных предпочтений решаемся на исследование определенных вопросов и предметов, не делает принципиально невозможным внепартийный, в высшей степени свободный от предубеждений, анализ: так же, как исследователь рака, выбравший предмет своего изучения не в последнюю очередь потому, что хочет с ним бороться, так и историк, занятый проблемами массового уничтожения, поостережется позволить своему отвращению к объекту исследования воздействовать на свой анализ. Он оказал бы этим своей задаче плохую услугу.

Точно так же решение в пользу преимущественно ориентированного на познание научного идеала, решение, которое, естественно, также определяется ценностями, не означает с неизбежностью, что теперь и все проведенное на основе этого решения исследование пронизано ценностями. Иначе это должно было бы касаться и математики, формальной логики или геодезии. И то, что ценности и отношение к ценностям являются предметами исследования исторической науки, также не предполагает с необходимостью приписываемые ей некоторыми «ценностные предубеждения» или обязательство (не говоря уже о возможности) выносить ценностные суждения.

Для того, кто понимает историческую науку как науку эмпирическую, объекты его исследования, то есть исследуемые им лица, их действия, институты и политические системы, сами по себе не имеют ценностных качеств. Скорее, они всегда признаются или отвергаются извне, на основе определенных собственных ценностных предпочтений. Уничтожение человеческой жизни войной или геноцидом не является при рассмотрении с этой точки зрения «злым» или «аморальным» само по себе, а становится таковым лишь в свете наших гуманитарных ценностей или нашей концепции морального закона. Также и работающий чисто эмпирически историк охарактеризует в свете этих ценностных представлений уничтожение евреев или сталинские лагеря как жестокость. Чего он, однако, не может, так это предпринять эмпирическое (и тем самым также историческое) обоснование этих ценностных критериев. Они должны обосновываться не фактами, а иначе.