Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 108 – Саша Хеллмейстер

Но вот терраса кончилась. Конни встала у ступенек возле перил, положив на них локти. Она подалась вперед. Хэл тоже вынужденно остановился. Прощание выходило скомканным, и Констанс это хорошо знала. То, что это было очень плохо, она знала в том числе, но Хэл делал невозмутимое лицо, и она делала такое же.

– Тогда позвонишь мне уже в ноябре? – с легкой печалью в голосе спросила она. Хэл кивнул.

– Я наберу сразу, как вернусь домой. Помнишь? Я обещал тебе ланч.

– Да-да. Помню.

Потом Конни прибавила:

– Спасибо, что помог с домом. Не знаю, куда бы я делась без тебя.

– Ну, наверное, все же сняла бы тот сарайчик, куда вы направлялись с подружками, – улыбнулся Хэл и допустил непростительную ошибку.

Он шагнул ближе к Конни. Захотел увидеть ее в последний раз. Может, украдкой, легко, почти незаметно коснуться. Захотел оставить на память это прикосновение, как и фотокарточку: свою Хэл сунул в задний карман джинсов.

– Ну что, тыковка. Доброй ночи?

Хэл подумал, как это можно было бы сделать, но не ожидал, что будет дальше.

Конни не ответила, только положила ладонь ему на горло, под подбородок, легонько сжимая и царапая кожу длинными ногтями, – а затем наклонилась, чтобы поцеловать.

«Беги», – запоздало велел себе Хэл, но словно врос в землю. Конни была притяжением посильнее земного, и это выбивало почву из-под ног.

Каштановые волосы завесой упали по обе стороны лица, и Хэла загородило ими от целого мира. По загривку пробежали мурашки. На возбужденной груди рубашка стала царапать и колоть, и вместо того, чтобы отстраниться, Хэл послушно раздвинул губы и позволил языку Конни проникнуть внутрь. В тот момент он и умер, и воскрес, и быстрее, чем отдавал себе отчет, обнял ее так крепко, что она глухо простонала ему в рот:

– Больно…

Это лишь завело Хэла. Он взял ее талию в тесное кольцо рук. Между ними все еще были перила, но Хэла это не смущало. Он чувствовал, как Конни скользнула между пуговиц рубашки у него на груди и коснулась кожи. Ей это тоже нравилось. По его телу пробежали мурашки, волосы на загривке, будь длиннее, встали бы дыбом. Проще было исхлестать Хэла раскаленной цепью: тогда он мучился бы меньше. В два счета вскочив на ступеньки и обогнув перила, он оказался возле Конни и бросил на нее длинную тень.

«Хватит, остановись».

С этой мыслью он подхватил ее под ягодицы и поднял себе на бедра, отступив к стене дома. Конни вздрогнула, обвила его шею руками и посмотрела вниз. Ее пьянило, что Хэл хотел ее.

На обнаженной коже она чувствовала его дыхание. В голове было: это не по-настоящему, это происходит не с ней. Да, они целовались на том колесе, но то, что было сейчас, походило на захлестнувшую волну, которая норовила утопить обоих. Хэл схватил ее за ляжки, грубо и безжалостно: на них синяками отпечатались его длинные пальцы. Конни застонала, одной рукой ероша его волосы, а другой скользя все ниже под воротником рубашки, по плечам – к груди, от груди – к животу, чувствуя, как волоски, протянувшиеся от паха до пупка, покалывают ей пальцы. Даже если бы сейчас он сделал с ней то же, что с Милли…

При одной такой мысли в ней снова выросла и окрепла ревность. Конни впилась в его губы новым поцелуем, легонько укусила за верхнюю. Затем – словно мстила за Милли и душевую, за семя, которое смывала с кафеля, за собственные слезы той ночью – укусила сильнее. Зубки у нее были маленькие и острые, как у кошки, и Хэл ощутил во рту, в ее и его слюне, вкус собственной крови. Она отдавала железом, это сводило с ума. Хэл только вобрал в грудь больше воздуха. Он был в полном смятении, но тело работало, даже когда сознание подводило. Он впечатал Конни в стену дома возле кухонного окна и вжался между ее ног бедрами. Она ощутила внизу тяжесть, что жгла даже сквозь его брюки. Им мешало платье и плащ, и его одежда – тоже, но это было к лучшему. Конни рвано мазнула своим языком по его; она целовала достаточно грязно, чтобы убить ее только за это.