Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 13 – Саша Хеллмейстер

– Она сказала, Бруно мог выскочить на дорогу, – отозвалась Констанс и задумчиво уставилась в окно. – Мол, сам сбежал.

– Так я и поверила! – фыркнула Стейси.

– Помнишь, как она выкинула твой морковный пирог? Сказала, что уронила. А он был целехонький в мусорке, – тихо сказала Оливия с заднего сиденья.

– Не могу думать, что она могла так запросто поквитаться с Бруно, ведь это же всего лишь собака, – убитым голосом сообщила всем Констанс и замолчала.

В машине стало тихо. Тогда Стейси включила радио. Там пели «Самовлюбленного каннибала». Стейси хотела переключить, но Конни остановила.

– Хорошая же песня.

– Самое оно для Хэллоуина и похорон Бруно, – зловеще отозвалась Стейси и прекратила парить. – Давай отравим твою мачеху, Конни?

– Не говори глупостей. Отец помрет с горя. Они ждут ребенка. Он так даже роста долларовых бумаг на бирже не ждал.

– Мужик с горя не помрет. Найдет себе новую Джорджию. Заделает ей нового бэби.

Конни вынула из кармана теплой плюшевой куртки припрятанный лист. Разгладила его на джинсовой коленке. Да, джинсы эти стали ей теперь свободны в талии и бедрах, а ведь раньше внатяг были. Вот что значит жить не дома и перебиваться столовской едой.

– Что это? – спросила с интересом Оливия.

– Кусок туалетной бумаги, – живо отозвалась Стейси.

– Это номер телефона моей двоюродной бабки, – ответила всем Констанс. – Так что тихо.

В трубке послышались гудки. Конни прочистила горло. Очень долго совсем никто не отвечал. Она готова была с разочарованием услышать автоответчик – или ничего, и когда хотела отсоединиться, ответил какой-то мужчина:

– Слушаю.

Конни смутилась. Она ожидала, что услышит женский пожилой голос, никак не мужской молодой, – и на секунду запнулась.

Собеседник был нетерпелив и раздраженно повторил:

– Я слушаю.

– Простите, э-э-э… – Конни еще раз посмотрела на лист. – Это дом Оуэнов или я не туда попала?

Он смолк, будто оценивал, что сказать, и осторожно произнес:

– Представьтесь, кто звонит.

Голос был среднего тембра, хрипловатый и манерный. Такой мог бы принадлежать высокому красивому манекенщику или небрежному скучающему музыканту. Ни одна из этих ассоциаций не нравилась Конни, но голос был необычным, и она подумала: а кто это, черт возьми?

– Мне нужна Гвенет Оуэн, – сказала она и пояснила: – Я Констанс Мун, может, она что-то говорила обо мне, я ее внучка…

– Констанс? – растерянно спросил мужчина. – Да. Да, говорила как-то. Что ж, Констанс, мне жаль, но я не могу позвать ее к телефону. Она, видишь ли, сейчас в доме престарелых в Акуэрте.

«Она кончит безумной кошатницей или одиночкой в доме престарелых», – вспомнила Конни и содрогнулась.

– Простите…

– Ничего, – холодно сказал незнакомец. – Она там под полным присмотром, но есть дни посещений. Если хочешь, я скажу, в какие можно ее навестить.

– Я… – она хотела сказать «не надо», но осеклась. – Благодарю, но пока мне некуда записать.

– М.

– Да… что ж. Тогда всего доброго.

– А может, я смогу чем-то помочь? – вдруг спросил он. – Я ее сын, знаешь ли.

Констанс помедлила. Сын? Так значит, это ее… дядя?

Двоюродный дядя. Ну условно дядя, если учитывать, что не кровный, – но тем не менее… Как стыдно. Они родня, но она даже не знает его имени.

– Э, вряд ли… – запнулась она.

– Нет, почему. Вполне могу. Мама была бы точно рада тебя услышать или повидать. Ты же дочка Мелиссы Мун, так?