Книга Мистер Буги, или Хэлло, дорогая, страница 205 – Саша Хеллмейстер

Долгий, тягучий поцелуй прервался. Конни ощутила слабое прикосновение губ к своим векам и открыла глаза – Хэл был рядом. Он обнял ее лицо ладонью и светло улыбнулся, но взгляд блестел, а пальцы слегка дрожали. Не отнимая от него рук, Конни очень тихо сказала:

– Делай, что должен.

В ответ он едва качнул головой, улыбка его стала сухой и скривила уголки губ, но они сразу поехали вниз – и неизбывная судорога, пронзившая все тело сквозь грудь, никуда не делась. Конни тепло улыбнулась, совсем не так, как он, а искренно, непритворно – и огладила ладонями его спину, холку, плечи. Она чувствовала его, он был здесь – и этого, ей казалось, уже более чем достаточно, что бы потом ни случилось.

– Я все пойму. – Слезы вновь пролились двумя прозрачными дорожками, когда по одному его взгляду она увидела, что дальше ее ждет только смерть. – Давай, Хэл. Я все знаю.

– Что именно? – прошелестел он. И Конни сказала:

– Знаю все, дорогой. Я была у твоей матери в Акуэрте. Я спросила о тебе. Она созналась. Все, что делала с тобой. Все, к чему это привело. Та девушка… с которой все началось. Твой отец… Что бы там ни было в твоем прошлом, меня оно не пугает так сильно, чтобы отказаться от тебя и забыть.

Хэл покачал головой, тяжело склонив ее на грудь. Сгорбился в глубокой задумчивости. Конни мягко подняла его лицо, придержав за подбородок, и ласково сказала:

– Давай просто закончим это вместе.

Он медлил и не решался продолжить – как тогда, на террасе. И Конни сама прильнула к его губам, опустив руки на грудь и мягко массируя ее. Она слышала, как его дыхание становится глубоким и медленным, хотя сердце под ладонью забилось гулко и быстро, и разносилось, словно эхо, сквозь все ее тело. Наконец Хэл опустил с ее плеча бретельку платья. Здесь, на кухне, в тишине, он сделал еще один шаг к необратимым последствиям.

Конни хотела многое сказать, но не стала – зачем рвать его душу, если он не может поступить иначе? Она поняла еще в Акуэрте, кем он был, и поняла, что не способна изменить его, – но не созналась себе. Чтобы сознаться, требовалось много смелости и воли, которыми она не обладала. Теперь она это сделала и приняла единственное решение.

Он поцеловал ее в шею, затем в плечо. Она скользнула рукой ниже, ему на живот, и коснулась молнии на брюках. Хэл прильнул к ее груди лбом и тихо выдохнул, когда Конни, вся шелково-гладкая, пока еще живая и теплая, такая близкая и желанная, отпрянула, посмотрела на него своими удивительными глазами – яркими, как летняя листва, – и опустилась на колени между его ног. Хэл болезненно заломил брови. Он вспомнил ту ночь в мотеле, когда он представлял на месте тех женщин Конни, – и ему стало жарко. Она знала, что умрет, потому что он не отпустит ее, и хотела умереть хотя бы в его руках.

– Не надо, – вдруг испуганно сказал он, но она не стала слушать.

Она прильнула к его бедрам, оперлась о них – и, подняв его майку, провела губами и языком от низа живота, покрытого до пупка дорожкой темных волос, до груди. Хэл положил ладонь на рыжую макушку, спрятанную под вуалью. Затем аккуратно снял ее совсем и положил на стол. Все, что могла сделать Конни в отведенное ей время – совсем немного этого времени, – просто дать ему то, чего не давали раньше, и взять то, чего не возьмет больше никогда. Какая разница, если она и так мертва изнутри уже давно. Ластясь к его руке, она надавила ладонью на затвердевший пах – и, оперевшись вот так, поднялась на коленях, прильнув губами к его груди. Хэл устало уронил голову назад. Больше сопротивляться он не мог и не желал. Когда Конни вновь спустилась вниз и расстегнула ширинку на брюках, он неторопливо вынул член и подумал о том, что в последний раз ему нравилось это только от Хейли.