Книга Ловушка для Крика, страница 108 – Саша Хеллмейстер

Я покосилась на неё, задумчиво закусив губу.

– Да, – кивнул Джонни, отвернувшись от газеты. – Не думал, что буду жить со Стиви в одном доме.

– Скажи спасибо, что его родители взяли тебя на попечение, – вздохнула Дафна. – Иначе… как обычно поступают с подростками, потерявшими семью?

– Отдают в опеку? Но мне-то уже восемнадцать, просто в отцовском доме копы что-то ищут. А так – после Рождества перееду к себе, – пожал плечами Джонни. – Повезло, на самом деле, что у отчима Стива есть связи в местном филиале. Дело обстряпали за неделю, так что теперь я просто живу у них. А по правде…

Он поднял глаза, прищурился, не глядя ни на кого конкретно, и в них я увидела столько боли, скрываемой всё это время, что тихо сглотнула и, усевшись босиком на диван, поджала под себя ноги.

– Каково это – потерять всех? – тихо спросила Дафна.

– Страшно, – сказал Джонни. – Мне иногда кажется, я сошёл с ума и всё выдумал. Потом смотрю на семейное фото. И понимаю: всё было, и они были.

Снег всё падал за окном, заботливо укрывая землю, как любовник, накидывающий на плечи любимой покрывало. Ночь была тихой и будила самые глубокие и самые болезненные воспоминания. Старый дом откликался нам своей болью: он был похож на молчаливого собеседника, готового выслушать. И я ощутила разрастающуюся в груди дыру, когда услышала, как Джонни прибавил:

– Больно это – остаться одному. Очень.

Он помолчал. Пожал плечами, скривил рот, будто хотел и вместе с тем не мог плакать. Посмотрел на носки своих ботинок.

– Наверное, вы думаете, раз мой отец – доказанная сволочь, то и смерть его я легко перенесу. Или брат… – он поморщился. – Из той же породы, что папаша. И мне вроде как должно стать легче. Да, вы правы, они моих переживаний не стоят. Про них такое начали писать в газетах, что у меня волосы на голове шевелятся. Я не знаю, слухи это или правда. Но переживаю. Я помню, хорошего с ними было мало, но всё равно… было. Понимаете?

– Понимаем, – сказала я и вспомнила лицо Эрика Палмера, умиравшего с простреленной шеей.

– Тот ублюдок всё равно никого не пощадил бы, – с сочувствием произнесла Дафна, – так что ты не виноват. Ты просто лишился своих близких, какими бы они ни были, вот и всё.

Вдруг она поднялась решительно с дивана и подошла к буфету. Порывшись в нём, достала три зазвеневших пыльных бокала:

– Ну-ка держи.

Она вручила Джонни один, а мне сразу два других, и вернулась к буфету. Потом щёлкнула языком и начала шарить по полкам.

– Что ты ищешь? – нахмурился Джонни.

– Тихо! Спугнёшь! – цыкнула на него Дафна, отводя белые кудри назад. Она наклонилась к маленькому холодильнику и с радостным возгласом подняла в вытянутой руке бутылку шампанского. – Глядите, что я нашла!

Она передала её в руки Джонни – такую же пыльную, как и бокалы, и тот выпучил глаза, вчитываясь в этикетку:

– Какого оно года?.. Да я ещё в начальной школе сопли вытирал!

– Давайте выпьем, – сказала Дафна и прервала мой невысказанный протест одним взмахом руки. Я только рот открыла, а она уже заявила: – Не выражайся. Нам это нужно. Сначала чёртов бал. Потом ты приезжаешь на такси и везёшь нас сюда. Адсила умирает в больнице… а мы едем кормить её кота и искать погребальный индейский наряд. Кто-нибудь может объяснить мне, почему всё это звучит как сумасшествие?