Книга Ловушка для Крика, страница 121 – Саша Хеллмейстер

Он горько усмехнулся, и я увидела, как заблестели его глаза. Уверена, его сердце слезоточило. Кто-то в зале всхлипнул. Наверно, этот человек хорошо знал Аделаиду при жизни. Тогда Вик с теплотой сказал:

– Адсила воспитывала меня как сына с семи лет, и почти всё, что я умею, и всё, чем я живу, – это её заслуга. Может, вы скажете, что я живу плохо, но это не так. Кто-то ведь живёт гораздо хуже моего, и я говорю не про дом, машину или банковский счёт. Она была моей опорой в жизни столько лет. Она научила меня многим вещам. Научила родной культуре. Старалась скрасить моё одиночество и разделить со мной печальные моменты в моей жизни. Нам было вместе хорошо все эти годы. Мы с ней были лучшими друзьями. И вот теперь её не стало.

Я стиснула руки, стараясь удержаться от слёз. Все, что Вик говорил, мне было так понятно. Я пережила это, только раньше, и, слушая его речь, знала, что он выворачивает душу наизнанку.

Какая горькая ирония. Он мстил за родных и за себя, но в итоге месть закончилась смертью той, ради кого он стал Криком.

– Я понял одну важную вещь. Пока живы твои родители, старшее поколение одной семьи, ты чувствуешь себя их ребёнком, независимо от того, сколько тебе лет и чего ты добился. Ощущаешь их защиту, даже если физически сильнее или богаче. Но теперь, кажется… – он помедлил, задумчиво сощурился. Посмотрел в никуда. Потом снова на нас. – Кажется, я стал старше одномоментно.

Это прозвучало так страшно и безысходно, и так много сказало о его одиночестве и безнадёжности, что я лишь сглотнула, осознав, что простые слова отразили всю глубину горя. Он поблагодарил собравшихся ещё раз, а потом сел на своё место и по-прежнему не проронил ни слезинки.

Похороны завершились скромным погребением на индейском кладбище.

Оно находилось неподалёку от общего, но было огорожено простеньким ограждением, украшенным старыми бусами, выцветшими лентами, растрёпанными перьями. Я была рядом с Виком и держала его за руку всё время, пока оба гроба опускали в могилу, а затем положила на каждый по белой лилии, мысленно прощаясь с обеими женщинами из рода Каллиген.

Вик выглядел предельно спокойным, но в глазах его плескалась боль. Он тяжело переживал в себе утрату. Подождав, пока гроб Аделаиды закроют, он положил на него и на гроб матери небольшие букеты белых лилий. Последними из простившихся были двое незнакомцев. В руках у них были богатые букеты полевых цветов – откуда только взяли их в середине зимы? В своих чёрных широких пальто мужчины были похожи на двух братьев-воронов. После погребения они подошли к нам с Виком. Спокойно протянули по очереди руки, и Вик их пожал.

– Здравствуй, Виктор, – улыбнулся один из них. Улыбка была светлой и приятной. Крупные белые зубы не прибавляли мужчине красоты, но он был очарователен донельзя. Вблизи им можно было дать лет по сорок пять, но выглядели они превосходно.

– Мы знакомы? – уточнил Вик.

– Заочно, – покачал второй мужчина ребром ладони. – Хочу сказать, я был тронут речью, которую ты произнёс. Но, к счастью, взрослеть тебе ещё и взрослеть, дружок.

Мы с Виком непонимающе застыли. Один индеец был предельно спокоен и достал из кармана пальто портсигар с серебряной чеканкой, а уже оттуда – узкую чёрную сигарету. Второй широко заулыбался, сложив руки на груди. Боже, вроде близнецы, а какие разные.