Книга Ловушка для Крика, страница 84 – Саша Хеллмейстер

И тогда Виктор Крейн перевернул стол. Сорвал занавески. Смёл книги и остатки посуды из буфета, а сам буфет со стеклянными дверцами разворотил так, что изрезал себе руки в кровь осколками. Подлетев к платяному шкафу, пнул его так, что с антресолей посыпались на пол коробки. Тогда одна упала и раскрылась.

Тяжело дыша, Вик резко обернулся к ней и нахмурился. Из коробки на пёстрый индейский ковер выпала странная штука – старая белая маска, потрёпанная, уже совсем непрезентабельного вида. Чёрные ромбы под глазами выцвели от времени. Чёрные же губы были сомкнуты. Они посылали к дьяволу, в них никакого намёка на улыбку. Ножевидный профиль и хмурая складка бровей понравились Вику. Он притих и понял, как сильно болят его бедные разбитые руки, когда на маску с кулака капнула кровь.

Вик вздохнул раз и другой, заставляя себя постепенно успокоиться, и присел на корточки. Он открыл пошире крышку коробки. Оттуда пахло лаймовой водкой и нафталином.

В ней оказалось немного предметов. Засушенный букетик цветов, томик стихов Лонгфелло, старые тёмные очки с целёхонькими линзами, какие-то чеки, женская маскарадная маска и чёрно-белое фото. Вик стиснул его в пальцах, всматриваясь в молодые смуглые лица, кривляющиеся и улыбчивые. На одной из фотографий носатый мужчина-индеец и девушка прижались друг к другу, целуясь. Он придерживал её за подбородок, она пропустила его тёмные длинные волосы сквозь пальцы.

Это были его родители. Селена и Кит. Кит и Селена.

Вик прикрыл глаза, сглотнул и нащупал мужскую строгую маску. А потом вгляделся в чёрные глазницы и плотно сомкнутые губы.

Он бы закричал, да только ему рот тоже как будто зашили. Вот хорошее имя для него. Безмолвный крик. Вакхтерон. То, что он делает вот уже почти тридцать долбаных лет, – молчит, не в силах заорать по-настоящему.

Он уже догадывался, что за тайну прячет шериф в лесу близ болот. Он уже знал, что Селия Вильялопес не добьётся правосудия, которое заслужила. Он уже знал, что всё это плохо кончится, так что ему было нечего терять.

Однажды он вычислил всех ребят, которые были в тот день в машине Джонни Палмера и сбили Химену. Вик прошёл мимо них в городском парке, пока они валялись на лужайке. Он внимательно смотрел в их лица, запоминая каждое выражение, каждый взгляд, каждый смешок. Эти суки улыбались и пили пиво. Вик много насмотрелся на пьяниц и наркоманов за всю жизнь и ненавидел их. Ему хватило одного только взгляда, чтобы понять: они не сочувствуют и не сожалеют. Они остались в этом городе, их будущее обеспечено родительскими кредитками, и кто-то из них вырастет и забудет обо всём, что они сотворили, а Химена лежит в шести футах под землёй, и позже Вик узнает, что её шестилетний сын истерзан и уничтожен из-за них. Они – самые защищённые ребята во всем Скарборо, а такие, как Виктор Крейн, – мусор под их ногами.

Вик вспоминал, вспоминал, вспоминал. Как лупил уродов в своей скарборской школе, когда вернулся из школы исправительной, и как потом лупили его. Жестоко. Злобно. Он их за это не винил: слишком много голов и носов разбил он в ответ.

Как ушёл в армию, чтобы быть кем-то, и был там не просто этим кем-то, а очень даже каким крутым парнем – так о нём говорили сослуживцы. Он был там нужным. Ценным. Своим. Он полосовал шлем узкими «единицами», а потом зачёркивал их. Когда на левом виске места не осталось, он перешёл на правый. Эти кривые единицы, оставленные лезвием складного ножа, означали убитых врагов. Вик много убивал, командование называло его результативным. Он понял, что если бог чем-то одарил его, так это способностями к профессиональному убийству. А когда подорвался на мине и ему едва не оттяпали ногу, молился и плакал каждую ночь до операции, потом менял очерёдность и плакал, и молился, и очень боялся, что ему отрежут ногу по бедро, потому что оттуда вытащили до хрена осколков. Если он станет калекой, Вик обещал себе, что не будет пить, потому что боялся, что станет чёртовым пьяницей от безысходности. Двуногих-то индейцев в штате Мэн не шибко жаловали, чего говорить об одноногом. К тому же с фамилией Крейн из племени людоедов-могавков. Почти сразу решил: если будет одноногим – повесится. Лучше сразу. Прям в больнице. Но случилось иначе, и он подумал, что Бог немножко пожалел его. Оказалось, не всё так просто.