Книга Мое убийство, страница 73 – Кэти Уильямс (США)

Повисла долгая пауза, а затем Тейтем сказала:

– Мы просто надеемся, что тебе ничего не угрожает.

И все согласно заугукали.

Впрочем, кое-чего она не сказала – никто из них этого не сказал, – зато пропищал мой предательский внутренний голос: «Он бы радовался и в том случае, если б убийство сошло ему с рук».

Что делал Сайлас

Собирал мои волосы в хвост и придерживал их у основания шеи, пока я резала лук, завязывала шнурки или делала еще что-то, отчего пряди падали на лицо.

Снимал упавшие ресницы с моих щек. Стирал засохшую слизь в уголках глаз и губ. Подбирал мои остриженные ногти с пола.

Называл меня Уиз.

Отпустил меня.

Ферн нужно было вернуть машину приятелю, поэтому домой я ехала на автотакси, чувствуя себя ужасно, катастрофически одинокой. На протяжении всей поездки я мысленно оспаривала предположение «Люминолов», что убить меня мог Сайлас. Мой внутренний монолог, нескончаемый истерический поток доводов, не смолкал ни на секунду, хотя никого из «Люминолов» со мной в автотакси не было – с кемтогда я вообще спорила?

Продолжая внутренний спор, я вошла в дом. И бросилась на поиски Сайласа, но его не было ни в гостиной, ни на кухне. Я притормозила на пороге детской – там и нашелся мой муж. Сменив Нове подгузник, Сайлас застегивал на ней ползунки.

Вечерний свет, лившийся в окно, окрашивал все в сумеречно-голубой: Нова дрыгала ногами, Сайлас, поймав пяточку, целовал ее. Застыв в дверях, я любовалась ими.

Но вдруг кое-что случилось. Не уверена, что хотя бы успела моргнуть, но ощущение возникло именно такое. Казалось, будто на глаза наползла пленка – эдакое прозрачное внутреннее веко, как у собак и ящериц. Или наоборот: будто невидимая пелена наконец упала с глаз, и все вокруг обрело четкость. Знаете, как иногда – иногда– бывает: смотришь на своего партнера, а видишь чужака? Все знакомые черты внезапно исчезают, и дорогое вам лицо кажется незнакомым. Что это за чужак в моем доме?

Сайлас пел Нове без стеснения, в голос, как поешь, когда никого больше дома нет. Песня была без мелодии, он что-то сочинял на ходу. Спиной к двери стоял у пеленального столика, склонившись над малышкой. Я крепко вцепилась в дверной косяк, готовая шагнуть к нему или уйти прочь – либо одно, либо другое. Если я уйду до того, как он поднимет голову, он даже не узнает, что я здесь побывала.

Но я напряженно ждала, когда Сайлас обернется и заметит меня. Мне хотелось увидеть воочию. Что именно? Его непосредственную реакцию.

Обернувшись, Сайлас вздрогнул. Впрочем, могло ли быть иначе? Он все-таки не ожидал меня увидеть. Спустя миг губы Сайласа растянулись в добродушной улыбке.

– Ты вернулась, – сказал он. – Как прошел бранч?

– Ну знаешь. Бранч как бранч.

– Что ты ела?

Этот вопрос застал меня врасплох, и я принялась лихорадочно соображать.

– Яичницу с тостом. Кофе.

– Обжарить с двух сторон, малиновый джем, порция сливок, ложка сахара. – Сайлас нараспев перечислил мои пищевые предпочтения, и я сразу представила всю эту еду перед собой, ощутила ее вкус.

– Именно это и заказала.

Сайлас глянул в окно на сгущающиеся сумерки.

– А куда день подевался?

Исчез, захотелось мне сказать. Именно это я и сказала:

– День исчез.

Так ведь оно и было? Еще утром я сидела напротив Эдварда Ранни. Напротив того, кто меня убил.

Напротив того, кто меня не убивал.