Книга Мое убийство, страница 80 – Кэти Уильямс (США)

А потом я взяла и перелилась через край. Родилась Нова, а меня выбросило в открытое море. Спустя несколько дней волны вынесли меня на берег, словно груз, выпавший за борт, или обломки разбитого корабля. Через пару дней я пришла в себя, лактация сковала мой мозг, а Нова присосалась к моей растрескавшейся груди. Я лежала в постели и принадлежала постели. Я знаю, как это называется. Знаю, что для этого существует название. Произносить его вслух не обязательно.

Это вовсе не значило, что я ее не полюбила – неважно, что там я чувствовала, а что – нет. Любить можно по-разному. Можно, да.

– Я вернусь к четырем, – сказала я Прити. – Самое позднее – в пять. Ну, или Сайлас вернется в пять тридцать.

Няня никак на это не отреагировала – она опять была занята своими очками, – и я окликнула ее громче:

– Прити?

Та встрепенулась.

– Простите.

– Тебе нельзя так игнорировать Нову, знаешь ли.

– Да я бы никогда!

И это действительно было так: она бы никогда не проигнорировала Нову. Мы с Сайласом иногда следили за ней через настенный экран. С Новой Прити вела себя превосходно. Она часами носила ее на руках и напевала малышке на ушко глупые песенки.

– Простите, – повторила Прити. – Просто… – Она воздела палец, мол, «секундочку!», затем поднесла его к дужке очков. – Я спрошу у нее, – сказала Прити кому-то, не мне, – так что прекратите спорить, ладно? Простите, – опять сказала она – теперь уже мне.

– Полагаю, «она» – это я? – уточнила я.

– Да, «она» – это вы. – Прити потянула себя за нижнюю губу – моему взгляду открылись внутренняя слизистая сторона ее рта и полумесяц десны, – затем отпустила, и губа вернулась на место. – Мы тут с друзьями, в общем, мы хотели спросить, м-м…

Я мысленно приготовилась к проявлению любопытства, граничащего с грубостью, к одному из вопросов типа «Каково это, когда вас убивают?».

– …Анджела – какая она?

– Анджела?

– Анджела, – с придыханием повторила Прити.

– Вы с друзьями фанатеете по «Раннему вечеру», да?

Меня охватили смешанные чувства, когда я представила, как Прити и ее друзья-подростки уклоняются от ножа Эдварда Ранни, но, с другой стороны, эта игра вряд ли сильно отличалась от прочих, уже знакомых ребятам игр в виртуальной реальности, а может, была даже безобиднее многих.

Прити брезгливо скривилась.

– Эм-м, нет. Мы не… играем. Виртуальные игры – это… ну, вы знаете.

– Не знаю.

– Игры обедняют выбор.

– Игры… что, прости?

– Нет-нет, это выменя простите. – Прити приложила руку к щеке – сначала внутренней стороной, потом тыльной, словно проверяя температуру кожи. – Я готовлюсь к экзаменам, понимаете? С утра до ночи одни эссе и риторика. Иногда словечки с учебы сами всплывают в речи. – Она нажала на дужку очков и сказала друзьям: – Я тут. – И замолкла, читая ответ. Я видела отражение крошечного шрифта на ее зрачках. Подобное всегда напоминало мне бенгальские огни – когда пишешь ими свое имя в темноте.

– Обедняют, – сказала Прити. – Добавьте в мой список, ладно? – Она отпустила дужку и вновь посмотрела на меня. – Мы ведем счет. Кто вбросит больше всего слов с экзамена в обычный разговор, тот следующим покупает на всех пиццу. Потому что, знаете ли, никто не хочет быть последним ботаном.

– Миленько, – отозвалась я.

Прити пожала одним плечом, будто моя скучная взрослая реакция не заслужила полноценного пожатия обоими – в общем-то, так оно и было. Она снова дотронулась до дужки и сказала: