Книга Сумерки не наступят никогда, страница 77 – Елена Блосфильд

– Ты пытаешься меня развеселить! – Я обняла его.

– Конечно. – Он прижал меня к себе, поцеловал и заглянул в глаза. – Представляю, как тебе тяжело в тринадцатом отделе.

– Тебе не нравится наша работа…

– Да, мне не нравятся те, кто служат лишь интересам ограниченного круга лиц.

– Я одного не понимаю: почему ты мне доверяешь? Почему всё рассказал, не боясь меня, если знал, что я не секретарь?

Эрик тяжело вздохнул.

– Человек лишь тогда остается человеком, когда он хоть кому-нибудь доверяет, хоть кому-нибудь верит, хоть кого-нибудь любит. В противном случае это лишь игрушка в руках власти, лишь орудие для достижения ее целей.

Я задумалась.

– Это лишь мое мнение, – уточнил Эрик. – Можешь считать это шуткой и глупостью. – Он улыбнулся и потянулся за мобильником, потому что пришло сообщение. – А вот и наша пицца пришла.

Эрик вынужден был покинуть меня, чтобы пойти к проходной и взять у курьера заказ. Он не хотел, чтобы кто-либо пересекал границу завода. Да это и не было предусмотрено правилами безопасности. Почему он сразу же после знакомства привел меня на завод и стал всё рассказывать и показывать – для меня было загадкой. Если он знал, где и кем я работаю, то почему был так откровенен? И почему его так волновало, не ищу ли я профессора Эйслера? А кстати, куда же пропал профессор после того, как ушел из института незадолго до того, как оттуда ушел экземпляр? Наверняка, он был так же убит, как и Адольф Иванович, только это сумели скрыть от всех и теперь его тело покоится в безымянной могиле или под чужим именем. Кстати, если наблюдение за квартирой Адольфа Ивановича сняли сразу после его похорон, то почему до сих пор ведется наблюдение за квартирой профессора Эйслера? Мне это было непонятно. Наблюдение обычно объяснялось тем, что туда может прийти экземпляр. Но он мог прийти куда угодно. А пустая квартира вряд ли его интересовала. У меня вдруг промелькнула мысль, что хорошо бы проникнуть туда и посмотреть, что так тщательно охраняет полиция.

Дверь открылась. Вошел Эрик.

– Вот как тут не шутить! – воскликнул он. – Ты меня прости, но я прочел письмо, адресованное тебе. Не обижайся.

– Что? – не поняла я.

– Знаешь, если не шутить – то можно от жизни такой сойти с ума! У меня до сих пор руки дрожат!

– Какое письмо?

– Да вот, прочти. Надеюсь, оно не посыпано ядом, не посыпана ядом наша пицца и всё остальное в заказе! – Эрик протянул мне какой-то лист бумаги с распечатанным на принтере текстом. – Да нет, не может быть. Тот, с кем мы имеем дело, не будет так изощряться и убивать нас простым человеческим способом – каким-то ядом, чтобы не увидеть, как мы корчимся в муках, и не слышать наших последних слов!

– Ну и юмор у тебя, Эрик! – Я стала читать текст на бумаге.

«Для Инги», – так начиналось письмо, вернее, записка.

«Не надейся найти меня. Я везде и нигде. Я слежу за тобой. Я знаю, где ты и что делаешь. Я знаю всё. Каждый твой шаг. Ты слабая и не найти меня никогда. А я найду тебя везде. Когда захочу. И я сделаю с тобой всё, что захочу. Тебе не жить долго.»

Таково было содержание записки, написанной, как видно, вовсе не мастером слова. И не с целью показать красоту русского языка. А с другой определенной целью – запугать меня. Ниже стояла подпись: «Вездесущий». О, а вот подпись уже звучит остроумнее, чем сама записка.