Книга Кто не спрятался…, страница 41 – Джек Кетчам

Было два часа ночи, когда мы отправились обратно в Дэд-Ривер. Дороги были пусты. Проезжая по деревянному мосту, мы уже много миль не видели ни одной машины. Мы миновали маленькую деревенскую церковь, белую, как кость, и мрачную от запустения.

— Остановись здесь, — попросила меня Кейси.

Она выбралась из автомобиля и зашагала к церкви. Я последовал за ней. Под мостом сверчки и лягушки объединили свои вокальные усилия, чтобы за компанию породить единую мощную перкуссию.

Дверь была закрыта на одну врезную защелку. Похоже, паства знала: внутри — ничего такого, на что позарились бы воры.

Белая краска потрескалась, вспучилась; Кейси отколупала от двери большой ее кусок. Защелка закисла от ржавчины. Я потрогал ее пальцем.

— Как все запущено.

— А мне почти что нравится.

Мы уставились за окно. Слишком уж непроглядная темнота царила внутри. Что-то все же угадывалось — ряды скамей из дерева как минимум и вот еще вдали, на возвышении, — маленький алтарь, чьи очертания подведены сиянием луны. Мы обошли церковь сзади.

— Какая старая. Вековой давности, зуб даю.

Кейси не слушала. Ее рука вцепилась в мою.

— Глянь.

Позади церкви, слева от ее стены, за низкой кованой оградой стояло около тридцати прямых надгробий — побитых временем, выщербленных, заветренных.

— Пошли туда.

Она вела меня за руку. Мы шли среди старых могил, читая надписи, помогая себе зажигалками. На иных камнях и читать-то было нечего.

Любимой жене. Любимой дочери.Большинство из них умерли в середине — конце 1800-х годов. Многие из них были женщинами, причем — молодыми.

— Роды, — произнесла Кейси. — Лидия, жена Джона Пратчетта. Скончалась на родовом ложе тридцатого декабря тысяча восемьсот семьдесят шестого года, было ей двадцать три. Сара, дочь мистера Джонатана Клагга, законная супруга Уильяма Лесли, умерла тринадцатого июня тысяча восемьсот пятьдесят шестого года на восемнадцатом году жизни. Тоже, наверное, от родильной горячки.

Следующая надпись нагнала на нас смеху. Элайджа Бауман, умер двадцать первого марта 1865 года, в возрасте тридцати трех лет, одного месяца, тринадцати дней. Он верил, что «один лишь успех Демократической партии сохранит Штаты в единстве». Этот камень был украшен богатой резьбой. Я поднес зажигалку ближе и осмотрел рисунок: скелет в высоком цилиндре, заключенный в круг змеей, жрущей собственный хвост. Череп довольно скалился, в одной руке держа яблоко, в другой — песочные часы. Летучая мышь простерла свои кожистые крылья снизу; парочка серафимов парила над костяным балагуром в вышине с лирами в руках. Как же кто-то постарался,подумал я, ради какого-то несостоявшегося оптимиста, что отдал Богу душу в тридцать три года.

Вскоре я набрел на камень, понравившийся мне даже больше. Под ним было упокоено тело Билла Трембелла, преставившегося в 1829-м. Жил да умер. Славно погостил в этом доступнейшем из миров.

Удивительно, но ночью в таких местах если и пробивает на смех — то лишь на очень тихий. И говорить тянет так, будто кто-то бродит неподалеку, слушает. И, может статься, так оно и есть. Столетний черный парад скорбящих — многие из них точно так же стояли здесь при свете луны, поминая былое и ушедших близких. При безмолвном присутствии простого люда, что все еще верил в бога, дьявола и власть — народу.