Книга Сияние во тьме, страница 23 – Клайв Баркер, Джек Кетчам, Стивен Кинг, и др.

– Спасибо, – говорит она. – Я еще не успела прочитать, но выглядит все очень интересно. Мне очень понравился «Выбор Софи»[25].

– Я не читал, – отвечает он, возвращая ей книгу, но она тут же пользуется преимуществом и говорит, что ему стоит посмотреть фильм, что Мерил Стрип в нем очень хороша.

Они уже на Манхэттене, машины плетутся от светофора к светофору, тротуары забиты людьми. Все мертвы, думает он, воображая, как все падают, как обмякшие тела лежат на рулях. Может, тогда они поймут.

Вот что он им скажет! Представьте, что все в городе мертвы – швейцары, дамочки, выгуливающие собак, велокурьеры.

Каким приятным он окажется гостем.

По пути в студию на Среднем Манхэттене они проезжают сотню кофеен. На одном углу мужчина ел какой-то сэндвич, и Роман о Холокосте едва сдержался, чтобы не выскочить из машины, не выхватить у него еду и не запихать себе в рот жирными пальцами.

– Мы можем остановиться и купить еды? – спрашивает он, но времени уже не остается.

– Там будет блюдо с чем-нибудь в комнате отдыха, – заверяет она его, и так и оказывается: поднос с ненарезанными рогаликами и пакетиками сливочного сыра. Кофе, на вкус напоминающий лак. Кто-то из шоу берет его за руку и отводит в гримерную, где он садится в кресло перед зеркалом. Женщина, которая им занимается, ничего не говорит; она занята беседой с другой женщиной о своем рабочем расписании, о том, как ей хочется с кем-нибудь поменяться. Роман о Холокосте сидит в накидке, защищающей его костюм, смотрит на напудренную, нарумяненную старую шлюху в зеркале. Все это было так давно, думает он, но это не то, о чем они хотят услышать. И честно говоря, это неправда, совсем неправда.

Они спросят его об исследовании, о разваливающихся архивах и копиях пленок, которые он разбирал, о тысячах фотографий в Британском музее, и все это – сменяя изображения, будто в слайд-шоу с закадровым голосом. В Романе о Холокосте Франц Игнац пытается выяснить, что случилось со всеми людьми в его доме. С помощью Давида и капо[26]он находит их следы и вскоре, обменявшись услугами и расплатившись с нужными людьми, они воссоединяются – переселяются в одни бараки и снова создают общину. Они делают вид, будто до сих пор живут в Гданьске. Лагерь и все происходящее позволяют им в это поверить, в своего рода массовую галлюцинацию, которая помогает сохранить их семью нетронутой.

Конечно, последними, кого находит Франц Игнац, оказываются его родные мать и отец, голодающие и обреченные трудиться в рабочей команде. Как только они перестанут приносить пользу, их убьют, поэтому Францу Игнацу нужно придумать, как протащить им еду.

Был ли у Романа о Холокосте вообще шанс помочь родителям? Предпочел бы он умереть с ними? Это старые вопросы, на которые, возможно, должна была ответить книга. Но она, конечно, ответить не могла. Это же всего лишь книга.

– Вы готовы, – говорит женщина, снимая с него накидку, и его ведут обратно в комнату отдыха, где какой-то спортсмен и его сопровождающая заняли место Романа о Холокосте на диване.

– Две минуты, – говорит мужчина с наушниками сопровождающей, и она спрашивает разрешения, прежде чем поправить ему галстук и отряхнуть плечи пиджака.

– Выглядите превосходно, – говорит она, будто это какая-то понятная им обоим шутка.