Книга Сияние во тьме, страница 64 – Клайв Баркер, Джек Кетчам, Стивен Кинг, и др.

Мужчина казался разочарованным, и Стоун поспешно продолжил:

– Я много знаю о ярмарках. Трачу на них свой отпуск – каждый год, понимаете. Всякий раз исследую новую часть страны. Возможно, даже книгу напишу.

Эта идея внезапно показалась ему соблазнительной, но заметок он не делал, а до пенсии, на которой можно было заняться литературным трудом, оставалось еще десять лет.

– Вы каждый год ездите один?

– В этом есть свои плюсы. Во-первых, так дешевле. Можно экономить. Прежде чем выйти на пенсию, хочу побывать в Диснейленде и в Вене. – Он подумал о колесе обозрения, Гарри Лайме[33], земле, уходящей из-под ног.

– Я сажусь, – сказал он.

Он похлопал по твердой холке своего скакуна и вспомнил о друге детства, у которого в комнате стояла лошадка-качалка. Стоун катался на ней несколько раз, раскачиваясь яростнее, если пора было идти домой. Комната друга была светлее его, и он обнимал деревянную лошадь так, словно хотел удержать и комнату тоже. «Забавно, что это вспомнилось теперь, – подумал Стоун. – Наверное, потому, что я уже много лет не видел карусели».

Аттракцион пришел в движение, лошадка подняла Стоуна и повлекла его вниз. Они плыли вперед, медленно набирая скорость, и Стоун увидел толпу, хлынувшую в одну из дверей и теперь растекавшуюся по площадке. Он поморщился: пусть и недолго, но это была его ярмарка, зря они пришли, едва ему захотелось насладиться поездкой на карусели.

Толпа волновалась, как море. Звякали игровые автоматы. На автодроме вертелся бочкообразный великан, хлопал надувными руками. Красная электрическая сигара торчала из бессмысленной ухмылки и вспыхивала в такт его медленному гулкому смеху. Тоненький голосок, читавший номера, выигравшие в лотерее, пищал над ухом, как комар. Возможно, из-за того, что Стоун давно не ел, нагуливая аппетит для яблок в глазури, у него закружилась голова – казалось, все превратилось в размытый снимок. Это была ярмарка между субботней ночью и воскресным утром, и она ему не нравилась. Слишком уж мрачная. Стоун предпочел бы ярмарки из «И подбежали они», «Незнакомцев в поезде», «Третьего человека», даже из «Ужаса черного музея». Он покачал головой, пытаясь собрать ускользающие мысли.

Ярмарка набирала обороты. Поезд-призрак сорвался с места, визжа и воя. Посетители, проходившие мимо карусели, дергались, как марионетки. Снова пролетел поезд-призрак, и Стоун заметил очередь за зеленым трупом-зазывалой. Люди глядели на него. Нет, понял он на следующем круге. Они смотрели на карусель. Он лишь изредка врывался в их поле зрения. В конце очереди, глядя в пустоту и ковыряясь в носу, стоял его отец.

Стоун вцепился в шею лошадки, чтобы не упасть. Мужчина поплелся к автодрому. Почему рассудок подводит его сегодня? Он бы стерпел это сходство, не будь оно таким мерзким. Стоун никогда не встречал мужчин или женщин, которых мог бы сравнить с матерью и отцом. Некоторые люди его восхищали, это правда, но не так – с тех самых пор, как два полированных ящика опустились в землю и скрылись с глаз. Вихрь красок и звуков бушевал вокруг и внутри. Почему он не разрешал себе думать о смерти родителей? Стоун знал, что отгораживался от подобных мыслей, и в этом заключалось спасение: когда ему было десять, он каждую ночь умирал и оказывался в аду.

Кружа в водовороте, Стоун вцепился в кусок дерева и вспомнил. Отец запретил ему спать с включенной лампой, и мать кивнула, сказав: