Книга Сияние во тьме, страница 90 – Клайв Баркер, Джек Кетчам, Стивен Кинг, и др.

Ладно, значит, вот как он играет. Умно. Очко за Освальдом. Он сделал невозможным и публикацию фото в интернете – не мог ведь Альберт сейчас отрицать, что они у него есть, а потом взять и выложить.

Мгновение Альберт не знал, что делать. Вероятность подобного развития событий он не рассматривал. Или, вернее, невероятность. Поведение Освальда было так нетипично, что Альберт не мог его предсказать, и лучшим, что он смог придумать, оказалось:

– Понятия не имею, о чем ты, Освальд. Расслабься.

Освальд не расслабился. Сцена была в его распоряжении. И голосом, полным доселе невиданной силы, он объявил:

– Меня зовут Освальд, но большинство из вас, наверное, знает меня как Подушку-пердушку. Кстати, это наш Альберт придумал, как и кучу всего остального, чего вы, может, и не помните. А я помню.

Подушка-пердушка? Когда это было? В седьмом классе? Сто лет прошло с тех пор, как кто-то так называл Освальда. Насколько мог вспомнить Альберт, это было не позже начала десятого класса. Он злобно глядел на Освальда, который так разошелся, что в уголках его рта показалась белая пена. Альберт закатил глаза, чтобы показать: он не имеет к этому никакого отношения. Он собирался уйти прочь, когда Освальд продолжил:

– Да, Альби очень изобретателен, но не настолько, чтобы придумать, как сделать так, чтобы у него встал, даже несмотря на то, что с ним – одна из самых симпатичных девочек в школе.

Альберт посмотрел на Оливию, которая вдруг покраснела, и ярость стыда пронзила его тело, словно яд.

– Осторожнее! – прошипел он Освальду. – Будь очень, очень осторожен!

Демонстративно игнорируя опасность, о которой он должен был бы знать, Освальд продолжил:

– Альби думает, он лучше всех, но, если видит голую девушку, его крошечный писюн съеживается, как испуганный слизняк. – Несколько ребят рассмеялись, что только подстегнуло Освальда. – Я имею в виду, это может быть как-то связано с его мамкой. Раньше он всегда…

Сказав эти слова, он пересек черту. Альберту было все равно, сумасшедший Освальд или самоубийца, или правда думает, что ему нечего терять. Он пересек черту.

«Убить его».

Альберт сформулировал слова, как крик у себя в голове, будто выжженный огненными буквами. Существо маячило перед детской лесенкой, и в резком свете Альберт видел, что оно замерцало так ясно, как никогда прежде.

«Убить его. Высосать досуха!»

Ничего не произошло, и Альберта так захлестнула кипящая ярость, что он прокричал во весь голос, повернувшись в сторону лесенки:

– Убить его! Убить Освальда! Сейчас!

Собравшихся учеников окутала тишина, и Альберт понимал почему, понимал, как это звучало, но ему было все равно. Было бы все равно, если бы это было исполнено. Но ничего не произошло. Социальный радар Альберта уловил, что ребята стали отходить – многие подумали, что его убийственный призыв был адресован им. Тишину нарушил голос Освальда, который теперь обращался к самому Альберту:

– Это не ты, Альберт. Как можно быть таким тупым?

Альберт уставился на Освальда, чья улыбка теперь стала такой широкой, что желтые зубы показались в хищной ухмылке. Вдруг Альберта охватило ужасное подозрение.

– О чем это ты?

Нарочито понизив голос, Освальд произнес нараспев:

– Пх’нглуи мглв’нафх Ктулху Р’льех… ты правда в это веришь? Во всю эту выдуманную херню из книжки с правилами? Существуют подлинные тексты, Альберт, и ты их не видел. А я да.