Книга Пепел наших секретов, страница 23 – Ева Ланси

Сука, как же я зол.

Мое проклятье – однажды узнать, что у нее появился кто-то другой. Ненавидеть это всей душой и не иметь возможности хоть что-нибудь исправить. Я ведь знал, знал, знал, что у нас не может быть хеппи-энда, понимал, что сделаю ей больно и даже каким образом, после чего она меня возненавидит. Но реальность – настолько стервозная мразь, что Сирена получила возможность меня презирать, не выяснив и половины правды.

Я не то что недостоин этой девушки, мне и думать о ней теперь греховно, ревновать ее, желать увидеть ее глаза.

«Но я тем не менее думаю, ревную и хочу».

– Это не мое дело, – резко отвечаю я Калебу, не отрывая взгляда от парочки.

– Разумеется, не твое.

Даже не хочу вникать, сколько ехидства вложил в свои интонации придурок, боясь, что мой стоп-сигнал на агрессию сорвется окончательно и я позорно оторвусь на нем, затеяв бессмысленную драку с другом в клубе.

«И таким меня увидит Сирена спустя год – само очарование».

Пытаюсь смотреть в сторону, но кого я обманываю, взгляд возвращается к этой паре каждые две секунды. Вот неоновое чмо играет бровями с ухмылкой, что выглядит максимально убого. Вот Сирена делает большой глоток, судя по виду, коктейля «Лонг-Айленд».

Парень ей снова подмигивает и что-то бесконечно болтает. Их головы склоняются ближе друг к другу, и они о чем-то шепчутся – невыносимо.

Сирена вначале как будто резко отклоняется от урода, но затем опять наклоняется к нему всем корпусом. Снова болтовня с улыбками немытого – минуты идут, а я все чего-то жду вместо того, чтоб убраться подальше отсюда и прекратить заниматься мазохизмом.

Прошу Калеба сходить за новой порцией водки, чтоб не отвлекаться ни на секунду. Только уже заказываю я себе.

«Гребаный черт, что я творю?»

– Гребаный черт, что ты собрался делать? – повторяет мои мысли Калеб, прежде чем направиться к барной стойке.

И в этот самый момент мое острое зрение позволяет мне различить в ладони неонового педрилы круглую таблетку. Он довольно быстро показывает ее Сирене и сразу же сжимает в кулаке, осторожно озираясь.

Я на секунду опускаю взгляд, но спустя миг вновь пялюсь на парочку.

«Что, сука?»

Что и зачем он ей показывал?

Глупый вопрос – явно не анальгетик от головы. Я готов убить безмозглого Алека, который клялся, что готов всерьез заняться безопасностью в «Леваде», подразумевающей, что здесь будет полный контроль над ситуацией и отсутствие наркотиков.

Сирена напряженно замирает, но я не замечаю в ее действиях резкого отказа.

«Она что, думает, взять или нет?»

А в голове мелькает другой образ – те же рыжие волосы, так похожий на нее парень. Брат-близнец Сирены и такая же круглая белая таблетка. Я их давал Дастину. Пусть не в руки, но я. А теперь его нет в живых.

Не ищу даже оправданий, что смерть друга и таблетки никак теперь не связаны. Я просто на хрен не могу допустить, чтоб Сирена… Чтоб Сирене кто-то давал запрещенные вещества. Наркотики – это хреново, сука, и очень плохо. Те, кто их распространяет, – конченые уроды.

И когда один из этих уродов снова тычет зажатую руку к Сирене, я тотчас вскакиваю на ноги. Перед глазами до сих пор стоит образ Дасти, и я не сбрасываю с сердца груз своей вины. Поэтому, когда я цапаю неонового прямо за воротник рубашки и одним движением выбиваю из руки таблетку, я словно вцепляюсь в прошлого себя. Под крики других посетителей бара я выбиваю ногами все дерьмо из прошлого себя.