Книга Ожившие кошмары, страница 8 – Екатерина Андреева, Александр Матюхин, Олег Савощик, и др.

— Виталий Антонович! — негромко позвала Софья. Пустой коридор, словно истосковавшись по человеческому голосу, подхватил звук и эхом разнес под потолком.

— Сюда, пойдем! — Кирюша распахнул одну из дверей и выжидательно замер. Софья вытянула голову, прислушиваясь. Внутри звучали голоса.

— Пойдем! — повторил юродивый и вошел в квартиру, оставив дверь нараспашку. Софья поежилась. Перехватила папку с документами и заслонилась ею, как щитом.

— Виталий Антонович, вы здесь? — позвала она снова.

Вместо ответа из квартиры донесся смех. И характерный звук, как будто ударились друг о друга наполненные стаканы. Софья напрягла слух и нахмурилась. Один из голосов, похоже, принадлежал ее напарнику.

— Свой в доску, значит! — сердито пробормотала она и шагнула в квартиру.

Комнату от маленькой прихожей отгораживала вьетнамская штора с нитями из крупных деревянных бусин. Когда Софья отвела их в сторону, чтобы войти, бусины глухо застучали, и голоса в комнате тут же смолкли. А потом радио на стене хрипло отсчитало десять минут седьмого. Поймав странное дежавю, Софья остановилась.

Открывшаяся взгляду комната была слишком маленькой для трех кроватей: две были сдвинуты вместе, третья стояла вплотную к стене. У входа ютился пожелтевший холодильник «Бирюса», под окном стоял раскладной стол. Судя по всему, его использовали и как обеденный, и как письменный — с одного края лежали конфеты и тарелка с остатками еды, с другого стопка школьных тетрадей.

А с самодельного стеллажа пялились на Софью пластиковыми глазами мягкие игрушки. Тянула вверх руки в беззвучной мольбе криво остриженная Барби. Резиновые зайцы и медведи соседствовали с советским хрусталем и детскими рисунками. Сухие листья, горстка камешков, крысиный череп и вороньи перья. Резинка для волос с аляповатым розовым бантиком, синяя бейсболка, грязные детские варежки. Венчал этот жутковатый музей сдувшийся с одного бока мяч — одиноко лежална верхней полке, отчего казался искореженной головой мебельного монстра.

Юродивый стоял посреди комнаты и улыбался:

— Тебе нвавится, Соничка? Я все собвал, все сбевег, что нашел!

— Здесь никого нет? Это было радио? — Софья подалась назад, задевая нитяные шторы. Одна бусина толкнула ее в висок, другая запуталась в волосах, а деревянный перестук остальных снова вогнал в оцепенение. Как завороженная, Софья не могла отвести глаз от стеллажа.

— Ты помнишь свои игвушки? — Кирюша осторожно, двумя пальцами, взял с полки куклу Барби. Протянул Софье и захихикал, брызгая слюной. — Мы с тобой в павикмахевскую игвали! Твоя мама так вугалась!

— Это не мои игрушки. — Софья почувствовала, как кровь отливает от лица и немеют ноги. — Я не понимаю, о чем вы говорите.

— А вот этого квысюка дохлого мы с тобой в подвале нашли, — продолжал Кирюша. Куклу он бережно посадил на место, и теперь ласково, как живого, гладил крысиный череп. — Я его сохванил, видишь?

Тошнота подкатила к горлу и привела Софью в чувство.

— Мне надо идти. — Пробормотала она и вырвалась из объятий нитяной шторы. Между деревянными бусинами остались несколько выдранных из прически волос.

— Подожди, Соничка, ну подожди-и-и… — жалобно протянул юродивый, но Софья уже выбежала в коридор.

Со стороны душевой кто-то шлепал мокрыми ногами по полу. Девушка обернулась, но никого не увидела. Только влажные следы поблескивали на полу в желтом свете.