Книга Обитель Короля снов, страница 51 – Валентина Зайцева

— Этого было мало, — вздохнула я. У меня было всё, но не хватило.

— У тебя не было отца? — спросил Кирилл, вонзая нож глубже.

— Он мне не нужен был. Его отсутствие не было проблемой. Он ушел до моего рождения. По слухам, полный неудачник.

Он задумался, нахмурив брови.

— Ты его не знала? Ты мечтала о нем.

Я пожала плечами.

— Видела пару раз в двенадцать лет. Ему было наплевать. Не хотел его знать. Думаю, он считал, что лучше, если бы нас с сестрой не существовало. Я же сказала,он неудачник, так что нет, я его не знала.

Грезар замолчал, его взгляд ушел в пустоту, пока я не помахала руками перед ним. Мышца на щеке дернулась. Его взгляд сфокусировался, но лицо осталось каменным. Я думала, что пробила стену. Очевидно, нет.

— Если не отец, то чего тебе не хватало?

Желчь подступила к горлу. Он задавал вопросы, которых я годами избегала. И ответа не было. То, чего я хотела в восемнадцать, было ребячеством. Теперь я это видела.

— Денег. Моя мама ходила в обносках. Сестра носила секонд-хенд, а я — её обноски.

— Я не видел бедности в твоем детстве. Я видел богатство. У вас был дом, телевизор, машина.

Чёрт! Я встала, скрестив руки.

— Ладно! У меня было всё. Я не сирота. Ты, небось, видел настоящую бедность. Людей в Африке, живущих на зерне. Я просто эгоистка, да? Да, еда всегда была на столе, и дом был хорошим. Но не достаточно хорошим. Не большим. Не шикарным. Одежда без нужных этикеток. Машина не блестящая. Это жалко, знаю. И знаешь что? Я ушла искать славу и богатство, а нашла хуже. Во Владимире, после ухода Кирилла, я пропускала еду, чтобы выжить. Иногда не могла даже думать о еде. Но даже до того мы не были богаты. Жили мы с ним в паршивой квартире, что ты видел, а моя машина держится на ржавчине и мечтах.

— Почему не вернулась домой?

Гнев вспыхнул. Не на него, на себя, но он был единственным рядом, так что досталось ему.

— Не могла. Не могла вернуться и признать, какая я жалкая. Думала, ещё месяц, и я разберусь. Вернусь домой и поделюсь богатством с мамой и сестрой. Они это заслужили. Но богатства не было. Были уведомления и письма из банка с красными печатями, что я превысила лимит.

Горячие слезы потекли по лицу, и я не могла их остановить.

Хотелось спрятаться. Убежать в лес, чтобы Грезар не видел, какая я неудачница, но смысла не было. Он бы догнал, и стало бы хуже. Так что я повернулась к нему спиной. Глупая гордость снова взяла верх.

Его руки обняли меня, застали врасплох. Он притянул меня к себе, моя спина прижалась к его груди. Я потеряла контроль. Повернулась и уткнулась в его грудь, позволяя слезам литься, пока он крепко держал меня.

Он не отпускал, пока я не иссякла.

Что-то изменилось — в нем, во мне, в нас обоих. Он больше не был моим тюремщиком; он был человеком. Человеком, от которого я не могла отвести глаз. Его лицо сохраняло суровость, нотеперь я видела в нем иное. Смятение. Моя собственная битва бушевала внутри. Мне не следовало наслаждаться его объятиями. Особенно тем, как он смотрел на меня. Будто впервые видел, хотя казалось, что он знал меня всю жизнь. Его взгляд захватил меня своей силой, и я не могла отвести глаз. Он изучал моё лицо, задержавшись на губах, и его рука скользнула в мои волосы. Я была поймана им так, как никакие магические путы не могли. Я была поглощена его ошеломляющей красотой, его совершенством, и, главное, нашей близостью. Сердце стучало в ушах, громче в тишине леса. Мы были единственными людьми в мире — так казалось в тот миг. Его глаза остановились на моих губах, в них читалось желание и болезненная борьба, словно поцелуй мог сжечь его. Я понимала его конфликт, потому что чувствовала то же. Мои эмоции боролись, пока я пыталась мыслить здраво. Поцелуй с ним был бы ужасен. Хуже, чем ужасен. Он держит мою маму и тысячи других против их воли. Это нужно помнить, а не теряться в том, как его руки скользят по моим волосам, или в желании попробовать его губы, или в том, как моё тело отзывается на него.