Мы погрузились в молчание, которое он нарушил.
— Что думаешь о своём новом доме?
Самир задавал мне подобный вопрос, пусть и не совсем такими же словами. Время, которое казалось годами назад, он спрашивал, что я думаю оегодоме. Даже когда я была его «подопечной», он никогда не называл это место моим домом. Странно оглядываться назад и осознавать, с каким уважением он относился ко мне даже тогда.
Этот мужчина был куда более собственническим. Я даже не думала, что такое возможно.
— Он определённо большой, — сказала я, глядя на взмывающие ввысь колонны и на свод, от которого кружилась голова.
— И это всё?
— Он прекрасен. Другой, но прекрасный.
— Другой.
Его тон заставил меня взглянуть на него. В его глазах читалась боль, и я не могла понять, что же я такого сказала. Он встал и сделал несколько шагов прочь от меня, повернувшись спиной, чтобы скрыть лицо.
— Мы, в Нижнемирье, строим свои жилища так, чтобы они походили на нас. Ты, конечно, заметила.
Я заметила. Архитектура каждого Дома словно соответствовала правящему им королю или королеве.
— Да, и?
— Всё, что ты видишь вокруг, — это отражение меня. Как и то место, что ты знала, было моей тенью. — Он обернулся, чтобы взглянуть на меня. — Так вот чем я для тебя? Другой, но прекрасный?
— Если быть честной, я ещё сказала «большой»…
Моя неудачная попыткапошутить не смягчила напряжённого выражения его лица. Он сделал два шага и опустился на колени передо мной, схватив мои руки и прижав их к моим же коленям.
— Взгляни на меня, Нина. Скажи, что ты видишь.
Его жест так поразил меня, что потребовалась долгая пауза, чтобы найти слова. Сглотнув удивление, я попыталась воспринять его слова всерьёз и ответить как можно честнее.
— Я вижу того, кто старше, чем я могу даже постичь. Старше, чем камни, из которых сложено это место. Я вижу того, кто провёл всё это время в одиночестве. Я вижу того, кто… уверен, что всегда прав. Я вижу Короля.
— Что ещё? — его хватка стала крепче. — Говори правду. Что отличает меня от мужчины, которого ты любила?
Правду.
— Самир не желал править миром. Ты — желаешь.
— Я правлю этим миром лишь потому, что должен. Мне не дано делать собственный выбор, Нина. Я раб воли Древних. Ты чувствуешь себя унесённой потоком — поверь, я знаю это чувство. Я — то, чем они меня сотворили. Ты думаешь, я желаю быть таким? Ты думаешь, я не хочу быть свободным? Я просто принимаю свою судьбу. Я понимаю, что мне её не избежать.
— Ты однажды уже сковал их цепями. Мы могли бы повторить.
Римас рассмеялся — тёмным, низким смехом. Он опустил голову и прижал лоб к нашим сцепленным рукам.
— О, любовь моя. Нет. Этого не может быть. Ибо даже если бы я того желал, они узрели бы удар прежде, чем он будет нанесён.
— Даже если бы ты того желал?
— Я не хочу возвращаться в то безумие. Моя слабость привела к твоей смерти и твоему заточению. Она уничтожила тебя не однажды, а дважды. Таким я должен быть, чтобы защитить тебя. Таким я должен быть, чтобы гарантировать, что больше никто не причинит тебе вреда. Даже если ты будешь ненавидеть меня до самого конца времён, я предпочту твою ненависть новому горю для тебя.
Это были те же самые доводы, что приводил мне Самир, когда убил Гришу и когда пытал меня, чтобы освободить от страха, державшего меня в его тени. Он предпочёл бы мою ненависть, чем видеть, как мне причиняют боль.
