Книга Гримуар Скверны, страница 36 – Таша Вальдар

— Знаю, — парировал он, отступая на шаг, но его взгляд всё ещё пожирал её. — Но, судя по тому, как ты заводишь своих зрителей, ненависть — это не помеха для неплохого заработка. Может, и мы с тобой как-нибудь... монетизируем нашу взаимную неприязнь? Устроим шоу «Ненависть в прямом эфире». Думаю, сборов хватит, чтобы обоим отсюда выбраться.

— В отличие от тебя, — закончила она, резко поворачиваясь к нему спиной, чтобы скрыть дрожь в коленях, — я умею монетизировать что угодно. Даже твою патологическую одержимость моим телом. Спасибо за идею для нового стрима, если мы когда-нибудь отсюда выберемся. Назову его «Как сделка с инфантильным хамом помогла мне понять глубины человеческой глупости». Думаю, это принесёт неплохие донаты. Гораздо больше, чем твои крики «гоу, гоу, гоу!» в камеру.

Она отошла к противоположной стене, оставив его одного с едким чувством злости и, к его собственному бешенству, дикого, неконтролируемого возбуждения от этой словесной перепалки. Воздух между ними всё ещё трещал от непрожитого напряжения, как перед грозой. Она была невыносима. Чертовски умна, ядовита и до безумия притягательна. И он не знал, что ненавидит больше — её или своё желание схватить её и заткнуть этотядовитый рот самым примитивным из возможных способов.

Они молча двигались дальше по ороговевшему «полу», стараясь держать дистанцию, каждое нечаянное приближение ощущалось как удар током. Ядовитое напряжение между ними висело в спёртом воздухе, как тяжёлый, нерассеивающийся туман. Слова, как отравленные кинжалы, были брошены, и теперь каждый нёс свои раны, скрывая их под маской усталого безразличия.

Сколько они шли — час, два, — терялось в монотонности багрового полумрака и однообразного пейзажа из плоти, хитина и странных, похожих на вены, пульсирующих трубок. Но постепенно на смену злости и возбуждению пришло другое, более примитивное и неумолимое чувство. Голод.

Сначала он заявил о себе лёгким сосанием под ложечкой. Потом — навязчивым урчанием в животе, которое эхом отдавалось в тишине. Вскоре мысли стало невозможно собрать, они постоянно возвращались к еде. Воспоминания о горячей пицце, сочном стейке, даже о безвкусных суши из доставки казались сейчас недостижимой роскошью, мучительными миражами из другой жизни.

— Чёрт, — наконец, сквозь зубы процедил Марк, останавливаясь и прислоняясь к стене. Голова кружилась от слабости. Он запрокинул голову и крикнул в пульсирующую темноту над головой: — Эй, там, наверху! Слышите? Я хочу стейк! С кровью! Или, на хуй, хотя бы куриных крылышек! Вы вообще тут питание для игроков предусмотрели, или мы сами должны стать частью местного фастфуда?

Ответом была лишь та же зловещая тишина, нарушаемая бульканьем жидкости в прожилках.

— Вряд ли для нас приготовили фуршет, — с едкой усмешкой заметила Алиса, сама чувствуя, как подкашиваются ноги. — Но кровью, я думаю, обеспечить смогут. В избытке. Твоей или чужой — не уточняется.

— Блестяще, — проворчал он, с ненавистью оглядывая пульсирующие стены. — Ладно. Значит, ищем сами. Но что тут, блять, есть? Эти твари выглядят так, будто их уже кто-то переварил и отрыгнул.

— Съедобного, скорее всего, ничего, — сказала Алиса, стараясь, чтобы голос не дрожал от слабости. Её аналитический ум, несмотря на голод, работал. — Но логика подсказывает, что система должна предоставлять ресурсы. Те бутылочки и консервы, что мы нашли вначале... Возможно, это и есть пища. Или зелья для восстановления сил, здоровья.