Книга Гримуар Скверны, страница 82 – Таша Вальдар

— Нет... — её голос сорвался на шёпот, в нём впервые зазвучала мольба. — Не смей... Только не это...

— А что? — его лицо исказила гримаса, в которой было и отвращение к самому себе, и сладострастие от собственного падения. — Ты же боишься, что тебя используют? Что ты — всего лишь тело для чужого удовольствия? Что ж, я тебя использую. Здесь и сейчас. Ты получишь всё, чего заслуживаешь.

Одной рукой он держал её, его пальцы впились в её челюсть, а другой грубо расстегнул пояс. Звук молнии прозвучал как выстрел, возвещающий конец. Она увидела его возбуждение, грубое, требовательное и отталкивающее, символ всего, что она в нём ненавидела и... чего боялась в себе.

— Нет! — она резко дёрнула головой, отчаянная попытка сохранить последние крохи достоинства. — Я убью тебя за это! Клянусь, я найду способ!

— Попробуй, — рыкнул он, и его рука снова впилась в её волосы, жёстко, безжалостно запрокидывая её голову, обнажая уязвимое горло. — А теперь замолчи. И займись. Делом.

Он принудительно поднёс член к её сжатым губам. Она сопротивлялась, стискивая зубы, её тело напряглось в едином порыве отторжения.Но он был сильнее. Он грубо, с непререкаемой силой надавил, заставляя её рот открыться, ломая последний бастион её воли.

Первый контакт вызвал у неё рвотный спазм. Чужой, отталкивающий, солоноватый вкус заполнил рот, стал её реальностью. Слёзы, горячие и горькие, хлынули ручьём, смешиваясь с её слюной. Она пыталась отстраниться, но его рука в её волосах держала её с железной, безжалостной силой. Он двигался, глубоко и грубо, заходя за грань, вызывая новые, мучительные позывы. Её горло сжималось, тело выгибалось в дугу, пытаясь отвергнуть вторжение. Слюна, густая и вязкая, стекала по её подбородку на грязную рубаху. Она не могла дышать, её лёгкие горели, в глазах стояли тёмные пятна. В ушах стоял оглушительный звон, заглушающий всё, кроме её собственных подавленных, захлёбывающихся хрипов и его тяжёлого, прерывистого дыхания где-то над ней.

Он смотрел на неё сверху вниз. Видел, как её щёки заливаются краской стыда, как слёзы оставляют белые дорожки на грязной коже, как её глаза, полные немого ужаса, смотрят сквозь него в пустоту. И в его груди бушевало противоречивое, раздирающее пламя. Чудовищное, тёмное удовлетворение от сломанной гордости, от того, что он, наконец, заставил этот ядовитый рот служить ему. И одновременно — щемящее, тошнотворное чувство вины, стыда и самоотвращения, которое он тут же, яростно топил в новой волне ярости. «Она этого хотела. Она довела. Она заслужила».

— Вот так, — прошипел он, его голос был сиплым от напряжения. — Вот кто ты на самом деле. Не стратег. Не боец. Не умница. Просто дырка. Которая теперь принадлежит мне. Вся. До последней, самой тёмной трещинки в твоей душе.

Её глаза, полные слёз, встретились с его. И в них, сквозь боль, унижение и горечь, он прочитал не сломленность, не покорность, а новую, только что рождённую, холодную, беспощадную и бесконечную ненависть. Ненависть, которая переживёт и эту ночь, и этот ад, и саму смерть.

Этот взгляд, этот безмолвный приговор заставил его двигаться грубее, резче, отчаяннее, как будто он пытался физически стереть его с её лица. Он чувствовал, как её тело напрягается в судорожных, бесполезных спазмах, но не останавливался, пока не достиг пика с низким, животным стоном, изливаясь ей в горло, метя в самую душу. Она подавилась, её тело согнулось в мучительном, беззвучномкашле, но он ещё несколько секунд не отпускал её, наблюдая, как она давится, пытаясь проглотить, как слёзы смешиваются со слюной и его семенем на её опухших, осквернённых губах.