Книга Гримуар Скверны, страница 93 – Таша Вальдар

— Мы не дети, Марк. Мы — сломанные продукты систем, которые должны были нас защитить, а вместо этого выдали нам бракованный инструментарий для жизни. Ты выбрал ярость как способ доказать свою ценность. Я — холод как способ защитить себя от хаоса. Оба варианта оказались токсичными. Оба привели нас сюда. В логово другого сломанного создания, которое мучает нас, потому что не знает другого языка.

Он держал её взгляд, и в его тёмных, всегда полных готового сорваться гнева глазах что-то дрогнуло — не сломалось, а, наоборот, встало на своё место, как последний, горький пазл в мрачной, но наконец-то целостной картине. Они были зеркальными искажениями друг друга.

— Значит, перемирие? — спросил он. Без вызова. Без надежды. Просто констатация призрачной, почти невозможной возможности.

— Не перемирие, — поправила она, и в её голосе впервые зазвучала не язвительность, а тяжесть, схожая с его собственной, тяжесть принятия. — Безоговорочная капитуляция. Мы оба проиграли свою войну. Ты — войну за признание. Я — войну за контроль. Осталось только одно поле битвы. Выживание. И, возможно... исправление ошибки большей, чем мы сами.

Он медленно, почти торжественно кивнул. Никаких рукопожатий. Никаких слёз или утешений. Лишь молчаливое, обоюдное признание полного и безоговорочного провала их прежних стратегий выживания и самоутверждения. Это былне мирный договор, это был акт о капитуляции двух режимов, признавших своё банкротство.

Алиса отодвинулась назад, к стене, завершая разговор, её фигура снова стала напоминать замок, но теперь ворота были не наглухо заперты, а лишь прикрыты, оставляя щель для возможного, крайне осторожного взаимодействия. Марк снова уставился на огонь, в котором догорали последние щепки, превращаясь в пепел, который ветер унесёт в никуда. Но теперь тишина между ними была иной. Она не была пустотой. Она была заполнена гулкой, давящей тяжестью выстраданных откровений и горькой, металлической горечью взаимно признанных поражений. Это было начало не дружбы и не любви. Это было начало нового, хрупкого протокола, принятого двумя ранеными, почти сломленными системами, которые наконец-то поняли простую и ужасную истину: в одиночку им не выжить. И что их личные демоны были ничтожны по сравнению с тем младенцем-чудовищем, в чьей колыбели они все томились.

Дальнейшая дорога была молчаливой, но теперь это молчание было наполнено гулким эхом только что открывшейся правды. Алиса машинально поглядывала на браслет на запястье — грубую самоделку из обломков техники, найденных в «Ржавых Недрах». Она потратила несколько дней, пытаясь заставить его работать, и считала почти безнадёжной поделкой, но сейчас он был единственной нитью к реальности.

И вдруг крошечный экран погас, а затем вспыхнул снова, показывая не данные, а лишь ровную, зелёную линию. Он не сканировал ничего. Он просто... глох, как будто сигнал упёрся в непроницаемую стену.

— Стой, — её голос прозвучал тихо, но с той самой стальной уверенностью, что вернулась к ней после их разговора у костра. Она провела ладонью по шершавой, неестественно гладкой поверхности стены. — Здесь что-то не так. Он не работает. Как будто эта стена поглощает любые попытки её прочитать. Не блокирует, а... впитывает. Как губка.