Книга Оборванная связь, страница 33 – Рина Рофи

Я кивнула, прижавшись к его груди.

— Спасибо.

Он помог мне дособрать вещи, налил чаю в дорогу, пока я в панике проверяла, выключен ли утюг и газ. Через час я уже сидела в его машине, и он вёз меня на автовокзал. Я смотрела в окно на мелькающие улицы, и каждый тёмный силуэт мужского роста заставлял сердце замирать.

Я бежала. Снова. Но теперь у меня было куда бежать. Была дача. Было лето. Был Дима, который верил, что это просто «переждать».

А в кармане, на дне сумки, рядом с зарядкой, лежал бархатный мешочек с холодным металлом внутри. Я не могла оставить его. Даже убегая от прошлого, я тащила его с собой. Потому что, похоже, прошлое — это не место. Это то, чтоты носишь в себе. И от этого не сбежать даже на самый дальний, самый тихий хутор.

Слёзы текли беззвучно, горячими, солёными дорожками по щекам. Я прислонила лоб к холодному стеклу автобуса, пытаясь раствориться в его непроглядной темноте снаружи. Ритмичный гул двигателя и покачивание укачивали, но не приносили покоя. Только усиливали чувство бегства, бесконечного, бессмысленного движения прочь.

— О, ходячая, что ль?

Голос был тихим, хрипловатым, и прозвучал прямо у моего уха. Я вздрогнула так, что голова стукнулась о стекло. Быстро, почти истерично, вытерла лицо рукавом и резко повернулась.

На соседнем месте сидела… бабушка. Ну, или так казалось на первый взгляд. В тёплом, пёстром платке, в поношенном, но чистом ватнике, с холщовой сумкой на коленях. Но глаза. Глаза были молодые, острые, как буравчики, и смотрели на меня без старческой мути, а с живым, пронзительным интересом. И в них мерцало что-то… знакомо-чуждое. Знакомое по древним свиткам, по рассказам у камина. Чужое — для этого автобуса, следующего в Добрянку.

— Давно я вас, ходячих, не видела, — продолжила она, причмокивая беззубым, как я сначала подумала, ртом. Но при пристальном взгляде зубы там были, и очень даже острые. — Только ты… тусклая какая-то. Совсем искорки нет.

Ледяная волна страха сменилась другим, более странным чувством — осторожным, щемящим узнаванием. Это был не демон. Не человек. Это было… иное.

— А вы… кто? — прошептала я, сжимая в кармане пальцы в кулак.

Старуха (или то, что выглядело как старуха) усмехнулась, и в усмешке было что-то лесное, костяное.

— Хех. Яга я, милочка. Просто Яга.

Я вжалась в сиденье. Баба Яга. Не сказочная, не из детских книжек. А настоящая. Хранительница границ, ведающая тайными тропами между мирами. Та самая, к которой Ходячие иногда обращались за советом или помощью в особо запутанных переходах. Они были редки, скрытны, и встреча с одной из них в обычном междугороднем автобусе была… немыслима.

— Ты в Добрянку? — спросила она, как будто мы обсуждали погоду.

— Да… — выдавила я.

Её лицо осветилось чем-то вроде деловой заинтересованности.

— Ой, супер! У меня там домик рядом, на самой окраине, у старых сосен. Заходи как обустроишься. Помогу, что ль. Силу вернуть. — Она махнула рукой, будто отмахиваясь от моих широких глаз. —На границе разломов там, сила сочится. Напитаю. А то ты так совсем на себя не похожа уже. Прямо жалко смотреть.

Она говорила это так просто, как будто предлагала подправить причёску или сварить целебный отвар от простуды. «Напитаю силой». Для Ходячей, чьи внутренние резервы истощены до дна, чья связь с истоками почти мертва, эти слова звучали как обещание воскрешения. Или как страшная, непонятная ловушка.