Книга Прятки с Драконом, страница 131 – Рина Рофи

Узор чешуи. Его личная печать. На моей коже. Над сердцем.

Я представила это. Его тёплую, сильную ладонь на моей груди. Наш соприкасающиеся лбы. Этот прилив «жидкого солнечного света». И этот мимолётный, интимный узор, который больше никто не увидит, но который навсегда свяжет меня с ним. Это было не грубо. Не жестоко. Это было... до ужаса интимно. Глубоко лично. Требующее такой открытости и доверия, от которых у меня перехватило дыхание.

И он не сделал этого. Не прикоснулся к моему сердцу таким образом. Не предложил свою печать.

Почему? Боялся, что я оттолкну его руку? Что моё сердце не будет биться в унисон с его? Или, как и я, понимал, что такой ритуал — это точка невозврата? После него уже не будет пути назад. Ни к независимости, ни к одиночеству. Только вечное «мы». Я закрыла книгу, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Теперь я знала. И это знание было куда страшнее и прекраснее, чем я могла представить.

Слова жгли изнутри, как раскалённые угли.«...преобразуя её из источника постоянной, подчас разрушительной агонии...»

Я должна идти к нему.

Мысль была ясной, как удар колокола. Не для примирения. Не для выяснения отношений. Не для того, чтобы броситься в его объятия.

Мне нужна метка.

Чтобы всё это прекратить. Чтобы положить конец этой боли. Чтобы разорвать этот порочный круг, в котором мы оба истязали себя и друг друга. Чтобы обрести ту самую «свободу от боли», о которой говорилось в книге. Свободу дышать, не чувствуя, как сжимается грудь. Свободу отдалиться, не испытывая физической агонии. Я подняласьс кресла. Ноги всё ещё были слабыми, но воля, внезапно окрепшая, вела меня вперёд. Я вышла из библиотеки, не оглядываясь на полки с древними тайнами. Самая главная тайна была во мне. И в нём.

Я шла по коридорам, и каждый шаг приближал меня к нему. К его кабинету. К решению.

Страх был. О, да. Мысль о том, чтобы добровольно принять его метку, его «печать», заставляла сердце бешено колотиться. Но страх перед вечной болью, перед жизнью в этом аду, был сильнее.

Я должна была положить этому конец. Сегодня. Сейчас. Даже если этот конец будет означать начало чего-то нового, пугающего и необратимого. Я толкнула массивную дверь его кабинета. Она поддалась с глухим скрипом, тяжёлая и неподатливая, словно само провидение проверяло мою решимость.

Андор обернулся.

Он стоял у огромного окна, за которым клубились вечерние туманы. В его руке был бокал с тёмным вином, но он казался ему инородным, забытым. Его плечи были напряжены, а в позе читалась та же усталая скорбь, что и у меня.

Наш взгляд встретился.

В его золотистых глазах не было ни гнева, ни удивления. Лишь глубокая, бездонная усталость и... вопрос. Немой вопрос, который висел между нами с того самого дня у озера. Я сделала шаг вперёд, заставляя дрожащие ноги подчиниться. Воздух в кабинете был густым, насыщенным его запахом — дымом, кожей и могучей, сдержанной силой.

— Я... — мой голос прозвучал сипло, я сглотнула, пытаясь придать ему твёрдости. — Я прочла о метке.

Он не шелохнулся. Лишь его пальцы чуть сильнее сжали бокал.

— О той, что прекращает боль, — выдохнула я, подходя ближе. Каждый шаг давался с трудом, будто я шла против сильнейшего ветра. — Я не могу... я больше не могу так.

Я остановилась в паре шагов от него, подняв на него взгляд. В его глазах что-то дрогнуло — тень надежды, смешанная с мучительной осторожностью.