Книга Прятки с Драконом, страница 154 – Рина Рофи

— Андор, я рядом! — заявила она, и в её голосе не было ни паники, ни суеты. Была та же стальная решимость, что и у брата, но облачённая в форму действия, а не оцепенения.

Людмила, не отрывая рук от моего живота и не глядя на новоприбывшую, рявкнула коротко и ясно, как отдавала команды на поле боя:

— Василис, уведи его. Сейчас же. Он тут как слон в посудной лавке, только мешает. Дышать не даёт.

Василиса даже бровью не повела. Она просто кивнула, словно получила самый ожидаемый приказ, и решительно направилась к брату.

— Пошли, — сказала она ему, хватая его за локоть. Её хватка была твёрдой, не оставляющей пространства для возражений.

Андор на мгновение сопротивлялся, его взгляд был прикован ко мне, полный немого вопроса и боли.

— Я... — начал он.

— Ты ничего, — отрезала Василиса, применяя силу и разворачивая его к выходу. — Твоя работа — быть там, когда всё кончится, и носить её на руках. А здесь — работа Людмилы. Не мешай профессионалу.

И она буквально вытолкала его из спальни. Дверь захлопнулась, и в комнате воцарилась странная, почти мирная тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием и деловитым ворчанием Людмилы.

— Вот, — облегчённо выдохнула акушерка. — Теперь можно и рожать начинать. Спокойно, без лишних глаз.

Схватки нарастали с какой-то бешеной, нечеловеческой скоростью. Волны боли накатывали одна за другой, почти не давая передышки. Казалось, только закончилась одна, как уже подкатывала следующая, еще сильнее, еще неумолимее. Я вцепилась в простыни, пытаясь не кричать, но сдавленный стон все же вырвался из груди.

Людмила, не прекращая своих манипуляций, хрипло прошептала, и в её голосе сквозь привычную грубоватость пробивалась странная, суровая нежность:

— Ну, деточка... Двойня — это тебе не шутки. А еще и от дракона... Энергии тут на двоих, да какая! — Она вытерла мой лоб прохладной влажной тряпицей. — Но мы справимся. Мы постараемся, да? Ты держись. Силы у тебя — хоть отбавляй, я вижу.

Её слова, такие простые и лишенные всякого пафоса, стали тем якорем, за который можно было ухватиться в этом водовороте боли. Она не обещала, что будет легко. Она просто констатировала факт: будет тяжело, но мы— здесь, и мы — вместе. И это "мы" включало теперь и меня, и её, и двух наших малышей, рвущихся навстречу жизни.

Всё произошло в одно мгновение. Боль и давление достигли такого пика, что мой организм, доведённый до предела, инстинктивно рванулся к своей истинной сути. Моя форма проявилась с новой, дикой силой. Воздух затрепетал, и с хрустящим, почти костным звуком, который отозвался эхом в самой моей сути, из копчика вырвался ЧЕТВЁРТЫЙ хвост. Он был таким же золотистым и пушистым, но ощущался иначе — более плотным, заряженным, будто в него перетекла вся моя боль, превращаясь в чистую, необузданную энергию. Это было не просто рождение. Это было преображение.

Людмила, увидев это, не ахнула. Её глаза лишь сузились, оценивая новый фактор. Но сейчас было не до удивления.

— Вижу, силы прибавилось! — рявкнула она, и в её голосе прозвучало одобрение. — Не зевай теперь! Тужься, деточка, тужься! Пора! Дай им дорогу!

И я, чувствуя, как этот новый, четвертый хвост пульсирует в такт схваткам, отдавая мне свою мощь, собрала всю свою волю в кулак и послушалась. Я вскрикнула — не от боли, а от этого ослепительного, всесокрушающего прорыва, когда всё внутри напряглось и вытолкнуло наружу новую жизнь. И в тот же миг, сквозь туман собственного напряжения, я почувствовала его.