Книга Прятки с Драконом, страница 60 – Рина Рофи

Я выдохнула и закрыла глаза, пытаясь отгородиться от реальности, но это только усилило ощущения. Потому что реальность была теперь внутри меня.

Боги... Это былоне слияние. Наши энергии не просто текли вместе, создавая нечто новое. Они... сплетались. Они терлись друг о друга, как два тела, входя в резонанс, который был слишком интимным, слишком мощным, слишком...плотским.

«Они занимались сексом, если такое вообще возможно!» — эта шокирующая, неприличная мысль пронеслась в голове, и я почувствовала, как вся кровь приливает к лицу.

Моё дыхание участилось, стало прерывистым и поверхностным. Я слышала его. Слышала, как Андор тоже тяжело дышит. Глухие, сдавленные вдохи и выдохи, которые он явно старался сдерживать, но безуспешно. Его большие пальцы непроизвольно двигались, слегка массируя мои ладони, и от этого прикосновения по моим рукам пробегали новые разряды этого сладкого, разъедающего огня.

Я чувствовала его не только ладонями. Я чувствовала еговсей. Каждая клетка моего тела вибрировала в унисон с его энергией, отвечая на неё тем самым, постыдным, предательским трепетом. Это было страшнее, чем любой его поцелуй, любое прикосновение. Потому что это происходило глубоко внутри, на уровне души, и скрыть это было невозможно. Он должен был это остановить. Он был ректором, преподавателем. Он должен был разорвать контакт, сделать замечание, что-то!

Но он не делал этого. Он просто стоял, дышал и позволял этому безумию продолжаться. И в этой его пассивности была самая оглушительная исповедь. Он чувствовал то же самое. И он, как и я, не мог или не хотел это прекращать.

И тут он разомкнул руки.

Движение было резким, почти отрывистым, будто он с силой отрывал два магнита. Разрыв контакта отозвался во мне физической болью — внезапной, острой пустотой, как будто лучшую часть меня вырвали с корнем.

Я едва не пошатнулась, едва удерживая равновесие. Воздух, который секунду назад был густым и тяжёлым от нашей сплетённой магии, снова стал просто воздухом.

Андор сделал шаг назад. Его лицо было напряжённым, на скулах проступил опасный румянец. Он провёл рукой по шее, а затем резким, почти яростным движением расстегнул верхнюю пуговицу своей безупречной рубашки, как будто ему не хватало воздуха.

Он отвернулся от меня, обращаясь к замершей в изумлении аудитории. Его голос, когда он заговорил, был низким и хриплым, но в нём звучала железная воля, заставляющая подчиниться.

— А теперь... все... живо... практиковаться!

Эти слова, вырванные сквозь зубы, прозвучали не как предложение, а как приказ, отдаваемый самому себе не меньше, чем им. Он не смотрел на меня. Он не мог. Так же, как и я не могла оторвать от него взгляд, видя, как мощные мышцы его спины напрягаются под тканью рубашки, и чувствуя, как моё собственное тело всё ещё ноет от эха того магического соития.

Студенты, ошеломлённые и смущённые, начали нерешительно расходиться по парам. А я стояла, как истукан, с пылающими щеками и дрожащими руками, смотря на его спину и понимая, что только что мы перешли какую-то новую, невидимую грань. И отступать было уже некуда.

И тут он повернулся и уставился на меня.

Но это был уже не тот взгляд. Не насмешливый взгляд охотника, не холодный взгляд ректора, не пылающий взгляд страсти. Это было что-то... другое. Глубокое, бездонное, почти... потрясённое.