Книга Анастасия. Железная княжна, страница 42 – Адель Хайд

Боль была странная, Стася совершенно точно знала, что здесь на этой поляне её нет, вернее нет её физического тела. Но боль была совершенно реальной. Она ощущалась в груди, внутри, как будто кто-то заполз к ней в грудную клетку и теперь не мог там уместиться. Отчего кости расходились в стороны, внутренние органы смещались, воздух в лёгкие не попадал, а сердце не могло биться в нормальном ритме.

Стася поймала себя на том, что сильно сжала зубы и зажмурила глаза. Через некоторое время приоткрыв глаза, увидела напряжённую фигуру Михаила, он стоял, раскинув руки, как будто бы собирался обнять огромного духа, лицо у Воронцова было напряжённое, но было непонятно, больно ему или нет, а вот самого дракона уже было не видно. Но вокруг Стаси и Михаила разливалось лазоревое марево и в воздухе разливался какой-то свежий аромат, который Стася никак не могла вспомнить

— Морем пахнет, открытым, — вдруг заговорил Воронцов, открыв глаза, — когда далеко от берега, там есть такой ветер Мистраль, друг для моряков.

Стася вдруг поняла, что боли больше нет, но было ощущение чего жаркого внутри, как будто бы кто-то другой поселился в теле Стаси и пока прислушивался, ничего не предпринимая.

Воронцов подошёл к княжне, опустился на колени и Стася приняла служение ещё одного дракона.

Часы начали отсчёт.

А в Острогарде в то же самое время очнулся Михаил Воронцов, с изумлением обнаружив, что рядом с ним лежит полураздетая княжна, а на полу возле кровати уронив кудрявую голову спит князь Фёдор Троекуров, рядом с ним князь Никита Урусов, и голова князя Урусова лежит на плече Троекурова.

Михаил пошевелился, понимая, что надо бы освежиться, потому что запах от него шёл, будто бы он неделю в походе сухопутном находился с марш-броском без остановок и смены белья, а лучше бы в баньку.

Резко, словно его толкнули проснулся Никита Урусов, обнаружил, что голова его на плече Троекурова, выругался и разбудил всех остальных.

Князья вышли из спальни.

В окно пробивался тусклый свет хмурого зимнего утра.

«А в Ганиной яме осень была,» — подумал про себя Воронцов, — и сразуже получил в ответ усмешку Урусова:

— А там всегда осень, отчего-то княжне так нравится

— Или память так её сохранила, — прозвучало со стороны Троекурова.

— Да вы что мысли мои читаете? — удивился Воронцов

— И не только мы, — усмехнулся Никита, — княжна тоже.

Воронцов возмущённо посмотрел на князей:

— А почему я ваши мысли не слышу?

Но вместо ответа Фёдор Троекуров вдруг нахмурился:

— Ты дракона принял?

— Да, — Воронцов блаженно зажмурился, вспоминая, — огромный морской змей.

Урусов встревоженно посмотрел на засветившиеся глаза Троекурова и решил, что парней надо бы развести пока «по разным углам»:

— Ладно, Миша, пережил инициацию и хорошо, пошли, приведём тебя в порядок.

Посмотрел на Троекурова и кивнув на дверь спальни, сказал:

— А ты здесь, Федя, подожди что княжна скажет

Троекурову тоже хотелось «привести себя в порядок» и он уже хотел возмутиться, чего это медведь рекомендовался, но что-то вспомнил и нахально улыбнувшись, произнёс:

— Идите, я за княжной присмотрю

Огромный кулак медведя тут же оказался под носом Троекурова, а вышедшая в этот момент из дверей спальни, переодевшаяся в домашнее платье княжна, укоризненно покачала головой:

— Идите все, сама здесь справлюсь, горничную мне пришлите