Книга Измена. Под защитой врага, страница 7 – Аида Янг

Он развернулся и пошёл к выходу.

— Завтра уезжаю на встречу. Не выходи из дома.

— Это приказ?

— Предупреждение.

— А если выйду?

Он остановился у двери:

— Тогда мне придётся вернуть тебя.

— Куда?

Он посмотрел через плечо, глаза блеснули сталью:

— Туда, откуда забрал.

И ушёл.

После его ухода я долго стояла у окна. На улице темнело, ветер шевелил деревья.

Вдали лаяли собаки. А я всё не могла понять, где правда, а где игра.

Он — мой враг. Он разрушил мою жизнь. Но когда он рядом — я дышу.

А когда уходит — в доме становится пусто. И это пугало сильнее всего.

Спасали только дети.

С тех пор как Руслан уехал, дом будто выдохнул. Без его голоса, шагов, коротких распоряжений стало странно тихо. Но тишина не приносила покоя — скорее тревогу.

Я не знала, когда он вернётся, и именно это пугало больше всего.

Дни тянулись однообразно: женщины стирали, мальчишки из охраны таскали ящики с продуктами, по двору пахло сырым деревом. А я, пока дети играли с дворовым щенком, сидела у окна и думала.

Сначала — о муже, потом — о Руслане. Две силы, два мира. Один разрушил мою жизнь, другой — переписал её заново без моего согласия. И где-то посередине осталась я — уставшая, но всё ещё живая.

На третий день приехала женщина в строгом платке. Представилась как Саида, «правая рука хозяина».

Говорила коротко, сухо, будто проверяла, кто я.

— Руслан-бей просил, чтобы вы получили вот это, — она поставила на стол конверт.

Внутри — ключи и несколько документов.

— Это помещение в городе, — объяснила она. — Бывший чайный дом. Теперь ваш.

— Что значит «мой»?

— Приказ хозяина. Хотите — откройте лавку. Хотите — держите пустым. Но там теперь ваше.

Я не сразу поняла, что чувствую: страх или благодарность. Он будто проверял меня — что я сделаю с этой возможностью.

На следующий день я поехала в город. Впервые — без охраны.

Солнце било по каменным стенам, пыль висела в воздухе. Люди на рынке оборачивались. Некоторые узнавали. «Это она. Жена того, кто ранен. Теперь она у Руслана».

Слухи обгоняли меня, но я больше не опускала глаза.

Лавка была старая, с выбитым окном и запахом прелого дерева. Но внутри — свет.

Я стояла посреди пыли, и в голове вдруг родилась простая мысль: Вот отсюда можно начать свою жизнь.

Я позвала местных женщин, тех, кто когда-то торговал выпечкой, травами, тканями.

— Хотите вернуться к делу? — спросила я.

— Кто нас пустит? — робко ответила одна.

— Я.

Мы вымыли пол, починили полку, развесили платки, корзины с орехами, мёдом, сушёными лепёшками. Вечером лавка ожила. Женщины смеялись, переговаривались, дети крутились рядом. Я впервые за долгое время услышала звук, который не ранит — смех.

Через два дня Руслан вернулся. Я стояла во дворе, обтирала руки от муки — сама месила тесто для лепёшек. Он вышел из машины, остановился и несколько секунд просто смотрел.

— Ты открылалавку, — сказал наконец.

— Да.

— Без разрешения.

— Ты дала ключи. Остальное — я решала сама.

Он прошёл ближе, взгляд цепкий, тяжёлый.

— И кто разрешил тебе брать людей со стороны?

— Никто. Они пришли сами.

Он молчал, и я вдруг поняла, что он злится не из-за лавки. Из-за того, что я сделала шаг без его ведома.

— Я не должен узнавать о твоих решениях от других, — сказал он тихо.

— А я не должна сидеть запертой и ждать твоих распоряжений. Я не узница.