Книга Подарок судьбы, страница 24 – Любовь Хилинская

— Я бы чаю, — улыбнулась я в ответ, — после кормления всегда пить хочется ужасно.

— Понимаю, — мужчина обернулся к чайнику и щелкнул кнопкой. — Я тут в духовку курицу загрузил, скоро готово будет. Салат вот сделал, осталось заправить. Что предпочитаешь? Сметану, майонез, масло?

Выбрав последнее,я заметила, как он ловко солит из большой деревянной мельницы аппетитно выглядевшие овощи и сглотнула слюну. Голод выступил на первый план, затмив мою рефлексию относительно судьбы приживалки.

Дима разложил салат по большим тарелкам цвета морской волны, поставил одну передо мной, затем налил себе в пузатый бокал темно-бордового вина и сел напротив.

— Саперави, — заметил он мой интерес. — Люблю терпкое. Бывшая жена ненавидела красное вино. Не только в этом мы с ней не сходились. Как оказалось, абсолютные противоположности. А ты какое предпочитаешь?

— Мускат красный, — я с удовольствием положила в рот разрезанную напополам черри и даже зажмурилась, так мне стало вкусно. — Сладкое вино люблю, поэтому у меня тоже другой вкус. Папа у меня любил заниматься виноделием. Пока он был жив, у нас в саду виноградник рос, и вино делал и чачу, а потом мама не стала заниматься, забросила. Все повысохло и захирело.

— От чего умер? — Дмитрий тоже захрустел салатом, внимательно глядя мне в глаза.

Я залюбовалась оттенком его радужек цвета расплавленного свинца и смутилась от пристального интереса. Опустив взгляд в тарелку, тихо ответила:

— Сердце. Как оказалось, у него был порок. То ли он не знал, то ли мама не знала, но вот такая вот смерть. Мне было двенадцать. Мама сразу смысл жизни потеряла. Она у меня медсестра была, начала пить, ее с работы выгнали. Ну и вот…

— Сочувствую, — в тоне мужчины послышалась горечь. — Мой отец тоже умер, он был хирургом, всю жизнь у операционного стола. Был заведующим, поехал в район по санавиации, в дороге машина попала в аварию. И он и водитель наглухо. Мама тоже сдала сразу, к счастью, не запила, но замкнулась капитально. Только вот рождение внука ее взбодрило. Она даже к Тане переселилась, пока у них живет. Танька на работу вышла, мы ж, врачи, сама знаешь, стрельнутые в голову, без работы не можем. Она тоже гинеколог, только не в роддоме работает, а в больнице.

— Понятно, — я стеснялась есть полным ртом и потому осторожно откусывала то огурец, то помидор, то лист салата, и вздрогнула, когда раздался писк духовки.

— О, вот и наше основное блюдо! — резко отодвинув стул, поднялся Дмитрий. — Сейчас поужинаем, потом отпущу тебя в душ, присмотрю за мелким. Как назвала его?

— Ванюшкой, — я с удивлением приподняла брови.

— Ну а как ты собралась в душ? Нервничать будешь, что проснется, а я пригляжу. Если что, покачаю, у меня опыт есть.

Мужчина улыбнулся, и я залюбовалась им, настолько он был хорош. Словно голливудский актер, в которого можно было влюбиться. Только таким, как я, такие актеры не по плечу. Им нужны женщины под стать, а не подержанные дамы с прицепом.

В этот самый момент из спальни раздался младенческий писк.

— Ешь! — твердо произнес Дима, выкладывая мне в тарелку аппетитный кусок курицы с коричневой корочкой. — Я посмотрю, что там за проблема. У тебя вся ночь впереди, успеешь еще.

Проследив, как он твёрдой походкой направляется в сторону выхода из кухни, испытала двойственное желание бежать следом и покориться. Решив, что инициатива наказуема, усилием воли заставила себя остаться на месте и впиться зубами в нежную аппетитную мясную мякоть. Это было божественно! После больничной еды положить в рот что-то подобное — это ощутить взрыв вкуса. Порадовать свои вкусовые сосочки, так сказать.