Книга Акушерку вызывали? или Две полоски на удачу, страница 45 – Ольга Иванова

Этот поцелуй был похож на безумие, сладкое, безудержное, но всё же безумие. Как на грани. И ещё более безумное, что он никак не мог унять всей этой жажды, распаляя ее лишь сильнее и сильнее.

И как-то само собой получилось, что губы Кравицкогопереместились ниже, осыпая поцелуями мой подбородок, шею, ключицы, и я наслаждалась ими, запрокинув голову и закрыв глаза. И даже когда его руки скользнули мне под рубашку, я лишь издала тихий стон и с готовностью подалась им навстречу.

Не сопротивлялась я и когда он стал раздевать меня. Сама в ответ хаотично расстегивала его пуговицы, желая поскорее прикоснуться к его телу, вспомнить, каково это - гладить и целовать его кожу, вдыхать его запах. Наши движения были торопливы и лихорадочны, поцелуи становились то жарче, то нежнее, касания - все откровеннее и желаннее. И это было уже невозможно остановить. Даже если бы все вокруг перестало существовать.

… Я возвращалась в реальность медленно, из полудремы, в которую погрузилась после того, как мы с Кравицким наконец оторвались друг от друга. Сам он тоже дремал, тесно прижимая меня к себе. Тело всё ещё ныло от пережитого удовольствия, кожа хранила отпечатки поцелуев и ласк.

На неразложенном диване мы едва помещались, потные тела неприятно липли к гладкому покрытию, и несколько секунд я даже боялась пошевелиться, чтобы не потревожить сон лежащего рядом мужчины.

Эйфория постепенно развеивалась, на смену пришло смятение. Я растерялась от переполнявших меня двойственных чувств. Одна часть меня хотела остаться в этих объятиях, другая же - толкала поскорее уйти, крича о том, что все это было неправильно и не должно было случиться. Мы с Кравицким оба пребывали в расстроенных чувствах после трагически завершившейся операции и в порыве нашли утешение друг в друге. До боли простое объяснение.

И впереди нас ничего не ждало, кроме попыток замять неловкость, которая тоже непременно последует за всем этим.

Я всё же осторожно высвободилась из объятий Кравицкого и поднялась, тихо и быстро натянула на себя одежду, пальцами пригладила волосы и заново собрала их в хвост. Кравицкий, к счастью, так и не проснулся.

Я подавила в себе желание прикоснуться к нему напоследок и направилась к двери. Замок щелкнул почти бесшумно, и я выскользнула в коридор.

Мила сидела на посту, подперев щеку ладонью, но, увидев меня, выпрямилась. И в ее взгляде я отчетливо разглядела враждебность.

- Всё в порядке? - спросила ее я.

- Пока всё тихо, - едко произнесла она. - Больше пока никто не умер.

Эти слова прозвучаликак пощечина, и я поняла: Мила догадалась обо всем, что происходило за дверью кабинета Кравицкого.

К моим щекам прилил жар, но голосу я постаралась придать холодность:

- И это радует.

Я бросила взгляд на часы, которые висели здесь же, на посту: почти двенадцать.

- Я в ординаторской, - бросила Миле и поспешила скрыться от ее въедливых глаз.

Шахова в ординаторской не было, и я вздохнула с облегчением: сейчас мне нужно было побыть наедине со своими мыслями. Решить, как жить дальше после всего, что случилось.

Я прилегла на наш потертый диванчик и накрылась пледом, который всегда хранился на его спинке для таких ночных «дежурных», как я. Голова снова стала раскалываться, теперь ещё и от мыслей.

Внезапно в коридоре раздались шаги - и затихли у двери ординаторской. Сквозь полупрозрачную дверь я заметила мужской силуэт. Сердце взволнованно екнуло: будь это Шахов, он вошел бы без предупреждения, по-хозяйски, значит, это Кравицкий.