Книга Берегись, Ангел!, страница 41 – Иоланта Палла

Голова чуть ли не со свистом поворачивается в сторону от пощечины, которую отвешивает мне эта нечисть.

С чего бы?

Правда глаза режет?

Глаза…

— Мне тебя жаль. — Говорит с таким чувством, что бьет сильнее, чем рукой.

Терпеть не могу, когда меня жалеют.

Я не собачонка на улице, чтобы мне сочувствовал каждый проходящий мимо человек. Стартует из зала с такой скоростью, что только пятки сверкают.

И правильно.

— Данияр! — Кричит мне в спину Анна Васильевна, но я уже несусь за смертницей, преодолевая лестничный пролет за несколько крупных шагов.

Далеко не убежит.

В коридоре практически никого нет, лишь пара учеников встречается на пути, а я вижу только ее.

Догоню и прибью.

Эта мысль пульсирует в голове, пока конечности быстро двигаются.

Оглядывается и пытается ускориться, но разве может эта шелупонь убежать от того, кто физически подготовлен к подобным нагрузкам. Я видел ее на физре. Спорт точно не конек Цветковой.

— Стой, Ангелочек, а то хуже будет! — Кричу ей, когда она ныряет под турникет около входа, чем заставляет охранника поднять увесистый зад и пройти на свое рабочее место. — Стой, сказал!

Не обращает внимания и уперто движется вперед, а я перепрыгиваю преграду в виде турникетапод возмущенный клич охранника.

Наплевать.

Цель в нескольких метрах от меня важнее, чем вопль этого недалекого.

Цветкова спускается по ступенькам, и я следом. Бежит через тропинку к деревьям, а через них на спортивную площадку, где я ее и настигаю.

Дергаю за руку, и мы падаем на траву.

Подминаю ее под себя и прижимаю запястья к земле, чтобы снова руки в ход не пустила.

Щеки розовые.

Часто дышит.

Сглатывает так громко, что перевожу взгляд на губы.

Раскраснелись.

На фоне бледного лица смотрятся, как вишня на сливочной глазури, которой покрывают торт.

И глаза.

Огромные от страха.

— Отпусти, больной. — Еле шепчет и дергается.

— Ты думала, звезданешь мне по лицу и просто так убежишь? — Цежу сквозь зубы, злясь на собственную реакцию.

Смотрю то на губы, то на глаза.

— Понадобится, и еще раз ударю. — Шипит, словно змея, приближая свое лицо к моему.

Даже дыхание ее чувствую.

Мятное.

Смотрит с вызовом, но дрожит.

Смелую из себя строит.

— Последствий не боишься, Ангелочек? — Говорю и практически касаюсь ее носа своим. — Я не Макс. Церемониться не стану.

Щеки Цветковой полыхают еще сильнее. Опять дергается, а я залипаю на глаза.

— Тебе лечиться нужно, Аристов. — Говорит шепотом и, кажется, не дышит в этот момент.

А я дышу.

Втягиваю полной грудью сладкий аромат ванили, которым она пропитана.

Запоминаю.

Теперь буду ненавидеть эту пряность и все, что с ней связано.

— Аристов! Цветкова! — Орет неподалеку Анна Васильевна, но я не спешу отпускать добычу.

Не для того, столько бежал.

Снова пытается вырваться.

— Еще раз, Ангелочек, и я за себя не ручаюсь. — Говорю ей, не отрывая взгляда от голубой бездны, которая от злости темнеет.

— Следи за своим языком, Аристов, и не будет следующего раза. — Произносит громче, а я отпускаю тонкие запястья, ведь позади раздается топот.

Анна Васильевна точно не одна.

Цветкова толкает меня в грудную клетку ладошками, и приходится подниматься.

Скриплю зубами, когда Макс помогает ей встать на ноги, но она не отходит. Так и стоит рядом, убивая злым взглядом.

— Что с вами не так?! — Возмущается учитель. — Неужели нельзя мирно повальсировать. Что произошло, Цветкова?