Книга Выскочка, научи меня плохому, страница 13 – Иоланта Палла

— То есть, ты хочешь убивать свои нервы, защищая неблагодарных клиентов. Ты хоть знаешь, какая зарплата у прокурора? А сколько времени он проводит на работе, чтобы виновный сел? Или ты имеешь представление о том, как жестко тебя задавят в первый же рабочий день твои же коллеги лишь по той простой причине, что ты снизошла до их уровня? — Брови отца взлетают вверх, а мое сердце с характерным звуком ухает куда-то в район пола.

Случается то, о чем я думала и чего так сильно боялась. Владимир Эдуардович включает свой врожденный талант оратора и давит им. Мама и Света всегда во всем его слушают и боятся слово молвить, потому что проиграют. Что бы ни случилось, они проиграют, а мне не хотелось.

Я желала одного, пойти своей дорогой.

Без связей и денег приемного папочки, который сейчас плавил меня взглядом и ждал ответа.

— Я смогу выдержать нападки. Так бывает на любой работе. — Голос все-таки предательски дрогнул на последних словах, что не укрылось от внимания Владимира Эдуардовича.

Он прочистил горло и криво улыбнулся, наклоняясь вперед и помещая руки на стол. Поза отца говорила о том, что отступать он не намерен.

— Я знаю, что ты у нас стойкая и сильная девочка. Я понял это, когда впервые тебя увидел, именно поэтому ты должна пойти другим путем, Лилия. Говорю тебе спокойно и не давлю. — Он тяжело вздыхает и наклоняет голову, пока мои щеки пылают от эмоций, которые я все еще сдерживаю внутри.

Не давит он.

Видел бы себя со стороны.

Такое ощущение, что я попала в закрытое общество, где каждого проверяли на стойкость беседой с Владимиром Алимеевым. Выдерживали немногие, остальных увозили на каталках прямиком в психушку.

— Я хочу учиться на родине, в нашем городе, в нашем университете. Он ничем не хуже заграничных учебных заведений. Если вдруг я окажусь не права в своем выборе, то последую вашим путем. — Вдохнула глубоко, пока отец щурился и стучал пальцами по столу, слушая меня очень внимательно. — Я благодарнавам за то, что вы меня удочерили и не дали сгнить в детском доме, но это не дает вам права распоряжаться моей жизнью. Я хочу попробовать. — Опустила глаза, потому что на них непроизвольно наворачивались слезы, и посмотрела на свои пальцы и коленки, где уже засохла кровь. — Хочу попробовать стать полезным обществу человеком. Я так решила.

После моих слов возникла гнетущая пауза. Только сейчас поняла, насколько сильно могла убивать тишина. Как сильно она резала по слуху и вынуждала сердце биться через раз. Я часто моргала, коря себя за то, что не могу спокойно перенести этот разговор. Хуже всего, что Алимеев не кричит. Никогда не повышает голос. Он давит другим. Этот человек обладает великолепным даром убеждения, после которого на душе остается осадок. Ты чувствуешь себя подопытной крысой, которая не в состоянии принять решение или взять на себя ответственность. Как сейчас…

В голову полезли мысли о том, что я поступаю глупо. Может, я не беру в счет риски? Или статус Алимеевых… Я принижаю их своим существованием…

— Ты ведь понимаешь, что не сможешь исправить прошлое, Лилия? — Спокойно произносит Владимир Эдуардович, поднимаясь и поправляя рубашку, которая идеально на нем сидит. — Ты не сможешь помочь тем, кто уже умер. Если ты хочешь что-то доказать своим бунтарством, то напрасно теряешь время.