Книга Only you, страница 69 – Иоланта Палла

Васька

Гул голосов в голове не стихает. Кажется, что в черепной коробке поселился десяток гастарбайтеров, и все одновременно пытались мне что-то сказать. Может, так проявляется слабоумие, потому что я ничего не могу понять. Ни единого слова. Все движения вокруг не вызывают реакции. Я смотрю в одну точку на столе, где лежит ручка, и не произношу ни слова, пока тетя с надрывом сотрясает воздух. Не заметила, как она втянула меня в кабинет, ведь границы реальности попросту расползались по швам. Болезненно должно быть, а у меня пустота. Вакуум без содержания.

— Вась, не молчи, — родственница касается моего плеча, но я непроизвольно дергаюсь.

Не приятно. Противно. Мерзко. Мне казалось, что тетя самый честный человек, которого я когда-либо встречала. Не смогла жить с алкоголиком, пьющим ее кровь. Пережила потерю ребенка. С трудом. По итогу же связалась с женатым человеком, да еще каким. С тем, чье имя знает каждый, а уж физиономию и подавно.

— Знать хочу… — выдавливаю из себя пару слов и поднимаю на нее взгляд.

Знаю, что позади меня в кресле сидит Баринов Назар, но меньше всего меня сейчас волнует его мнение. Пусть исчезнет. Растворится. Видеть его не хочу!

— Все, — хриплю, цепляясь пальцами за штаны в попытке занять чем-то руки, — все, что ты от меня скрываешь.

— Вась…

— Я хочу все знать.

Звучит тверже, но без единой эмоции. Я не могу выдать ни одной из-за того, что произошло. Несчастный мозг попросту не в состоянии все переварить. Только желание узнать правду скребет внутри и дает сил остаться в кабинете, а не сбежать подальше от этих двоих.

— Назар, оставь нас, пожалуйста, одних.

Теть Соня выпрямляется и смотрит в сторону старшего Баринова. Спиной ощущаю взгляд мэра на себе, но не поворачиваюсь, жду, когда скажет свое весомое слово.

— Не пару слов.

Наконец-то, говорит он, и тетя выходит вместе с ним из кабинета. Слышу их тихие голоса, но мозг уже не пытается уловить сути. Наверное, Назар Баринов пытается гнуть условия и устанавливать правила, которые выгодны лишь ему. От горечи и давящего чувства обреченности хочется плакать, вот только проблема в том, что слез нет. Все та же пустота.

Когда родственница возвращается, я сижу в той же позе, не замечая того, как ноют мышцы от нахождения в одном и том жеположении. Она проходит к себе за стол и тихо садится на стул, помещая руки перед собой. Родные глаза что-то усердно выискивают на моем лице, но там маска безразличия и отрешенности. Ровно, как и внутри. Пепел после извержения вулкана, и ничего больше. Пока. Ни-че-го.

— Василиса, — теть Соня даже скромную улыбку из себя выжимает, очевидно нервную, потому что ничего радужного я не вижу, — поверь, я не хотела, чтобы все открылось вот так.

— А как ты хотела? Скрывать от меня и дальше? И что скрывать?

В защитном жесте складываю руки на груди, ощущая, что сердце под ребрами принимается усиленно перекачивать кровь. Дышу ровно, но это лишь видимость. Жду дальнейшего развития нашей беседы.

— Вась, — с надрывом произносит тетя, а я отвожу глаза, все больше отгораживаясь от нее, — я всегда желала тебе лучшего, — заученные фразы, которые не вызывают у меня ни единой эмоции, — твои родители были не простыми людьми. Не оба, конечно, отец. — С выдохом выдает родственница, а я выпрямляю спину, пока сердечко колотится все сильнее. — Мы с сестрой никогда ничем не выделялись.