Книга Первые снежинки, страница 2 – Иоланта Палла

Не могу сдержать кривой улыбки и едкого смешка. Они прорываются сквозь железную оболочку моего равнодушия и попадают точно в цель. Лицо Жанны бледнеет, но она умело маскирует истинные чувства под маской доброжелательности.

— Лиз, — протягивает руки, чтобы коснуться моих, но я дёргаюсь в сторону, — зачем ты так? Я же для тебя стараюсь…

— Для меня? — прищуриваюсь, пытаясь разглядеть в её глазах хоть малейшее понимание того, что она натворила, но там, как и у меня в душе, пусто. — Плохо стараетесь, Жанна Павловна. Нужно лучше.

С гулким грохотом сердца двигаюсь вперёд, задевая маму плечом. Как бы я ни старалась отключить функцию воспроизведения воспоминаний, они прорывают брешь и всплывают перед глазами. Тахикардия — малое побочное действие, которым меня накрывает, пока картинки сменяют друг друга. Я игнорирую любопытные взгляды ребят и поднимаюсь вверх по ступенькам. На мне старые чёрные джинсы, синяя водолазка, тёплая дутая жилетка в тон джинсам и лоферы. Я кардинально не вписываюсь в окружающую меня обстановку, особенно со своим рюкзаком, повидавшим жизнь. Смехотворное представление ради улыбки на лице Жанны Павловны.

— Вход по пропускам, — слышу голос бдительного мужчины на входе и достаю из кармана карточку, которую мне вручиламама. Он кивает на турникет, и я с тяжёлым сердцем миную пост охраны, приложив прямоугольный пластик к сенсорному датчику.

Ноги сами ведут меня наверх. Второй этаж. Девятнадцатый кабинет. Русский язык и литература. Без энтузиазма смотрю на открытую дверь и переступаю порог, не раздумывая. Шум и гам в помещении резко затихает, пока я равнодушно веду по высокомерным лицам взглядом. Ничего кроме отрешенности от происходящего не транслирую.

— Ты, наверное, Лиза? — обращается ко мне темноволосая женщина. На её тонких губах играет радушная улыбка. Глаза приветливо улыбаются. На вид классной руководительнице лет двадцать пять. Молоденькая совсем. Красивая. На её вопрос я лишь киваю. — Хорошо, подожди секунду.

Я застываю на месте около доски и наблюдаю за тем, как Олеся Викторовна закрывает дверь в класс и идёт к учительскому столу, потирая руки.

— Чтож, стервятники мои, — плещет позитивом в ребят, на которых я не обращаю никакого внимания, — прошу любить и жаловать Елизавету Кирьянову, вашу новую одноклассницу.

Шепотки. Странные возгласы, не похожие на проявление радости. Великолепный приём.

— Олеся Викторовна, а нужно прям любить? Или полюбливать на переменке будет достаточно? — умное изречение прилетает с последней парты, но я даже бровью не веду, когда все начинают смеяться.

— Перестаньте! — классная хлопает ладошкой по столешнице. — Лабуков, за остроумие остаёшься на допы по литературе!

— Да я же…

— Протест отклонён, — Олеся Викторовна поворачивается ко мне и снова улыбается, — расскажи нам о себе, Лиза, — сопровождает свои слова изящным движением руки.

— Вы уже всё сказали. Елизавета Кирьянова. Новенькая, — отзываюсь, поглядывая в окно, — куда мне сесть?

Классная руководительница удивлённо приподнимает бровь, наверняка ожидая от меня чего-то большего.

— Это всё? — киваю. — Займи свободное место. Позже заберёшь у меня все необходимые учебники, а мы продолжим изучать тему.

Я скольжу взглядом по классу и нахожу единственную парту, за которой никто не сидит. Первый ряд. Последняя. Я больше люблю сидеть у окна, но тут выбирать не приходится. С грохотом кидаю рюкзак на стол и со скрипом отодвигаю стул. Не намеренно. Просто так получается. Тело, словно ватой набили. Оно не принимает команды, поступающие от мозга. Сажусь и натыкаюсьна осуждающий взгляд учительницы. Смиренно складываю руки перед собой, делая вид, что внимательно её слушаю.