Книга Первые, страница 72 – Иоланта Палла

В ее глазах читается вопрос. Я стискиваю дрожащие пальцы в кулаки и медленно выдыхаю, чтобы успокоиться. Сердце дребезжит, как стекло, по которому ударили. Жанна меня не видела и вряд ли погонится следом. Понимаю это, но все равно смотрю за плечо Ростовой.

— Там Жанна…

— Так и не поговорила с ней? — отрицательно качаю головой и обнимаю себя руками. — Может, пора. Глядишь, отпустит.

— Не знаю… Что она мне скажет? В очередной раз огорошит чем-то?

Снова смотрю на здание, разворачиваюсь и иду дальше. Не хочу находиться к ней близко. Не в том состоянии сейчас пребываю, чтобы вникать в детали ее поступков. Инна топает следом и ворчит под нос разные ругательства. Да, денек испорчен…

— Лиз, а что если… — Ростова не успевает закончить мысль. Рядом с нами останавливается машина. Стекло опускается, и я вижу серьезное лицо старшего Маршала. Переглядываемся с Инной, а тот открывает дверь и выбирается из авто.

— Здравствуйте, Виктор Алексеевич! — приветствует его Инна, а я ошарашенно наблюдаю за его действиями.

— Здравствуй, Инна, — улыбается скупо ей в ответ и фокусирует придирчивый взгляд на мне. — Мы можем поговорить, Лиза?

Я удивленно открываю рот и пожимаю плечами. Сердечко колотится где-то в районе горла. Что это еще за новости? Неужели хочет поговорить об Антоне и нашей с ним связи? Нервно сглатываю и вгоняю ногти в ладони.

— О твоей матери, — слова Виктора Алексеевича, как ушат холодной воды, обрушиваются на меня. Горло сдавливает тисками. Легкие и вовсе прекращают свою работу.

— Ладно, Лиз, увидимся, — Инна дотрагивается до моего плеча, прощаясь, а отец Антона кивком указывает на машину.

— Я не займу у тебя много времени. Идешь?

Заставляю себя посмотреть на мужчину, который открывает передо мной дверь автомобиля, и киваю. Это просто любопытство. Не больше. Ничего после нашего разговора не изменится.

Маршал

Находиться с матерью на одной территории становится сложно. Её косые взгляды, усмешки, кривые улыбки и откровенное презрение, которое она источает. Они припирают меня к стенке и медленно давят на легкие, лишая кислорода. Кажется, что в помещении катастрофически не хватает воздуха. Мама душит своим поведением. Меня останавливает лишь понимание того, что ей нужна помощь. Однако с разговором по душам я тяну. После ночи с Лизой меня отпустило. Конкретно так. Впервые за долгое время не было желания вкинуть в себя какой-то ядовитый антидепрессант или колотить грушу до потери пульса. Наоборот, захотелось вдыхать полной грудью свежий воздух и наслаждаться каждым прожитым днем.

Сердце колотилось за ребрами в спокойном ритме, но его подкидывало, когда перед глазами возникала Лиза, её припухшие губы, румянец на щеках, а если воспоминания подкидывали стоны, то можно было на хрен отключиться от реальности. Внутренности жгло желание оказаться рядом с ней и повторить этот вечер. Ярко. Нежно. Пошло. Я уже представлял, что сделаю с Кирьяновой, когда увижу.

Ерзал по сиденью, находясь в пробке. Звонил ей, только ответа не получал. Нервы потихоньку натягивались. Я даже до квартиры ее успел сгонять, но дома своих Милых Ушек не нашел. Тревога подкрадывалась из-за спины, и я решил использовать единственный вариант получения информации — позвонил Лабукову.

— Я сейчас занят, Тох, — проскрипел Кирилл, помимо его сопения слышал чей-то шепот, явно девчачий, — что ты хотел?