Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 11 – Алиса Миро

Она вонзила лезвие в культурный слой на столешнице.

Шкряб.

Звук был мерзким, но результат — мгновенным.

Нож снял черную стружку, похожую на пластилин. Под ней показалось дерево. Не гнилое, а светло-желтое, живое, твердое как кость.

— Отлично, — пробормотала Марина, входя в ритм. — Шкряб. Шкряб. Шкряб.

Физический труд работал лучше любого психотерапевта. С каждым движением ножа, с каждым сантиметром отвоеванной чистоты уходила паника. Она просто чистила стол. Простая, понятная задача с видимым результатом.

Вдруг краем глаза она заметила движение.

Серая тень метнулась по стене.

Афоня.

Эфиопия Иргачефф подействовала на русскую нечисть непредсказуемо. Вместо бодрости домовой словил гиперактивность.

Обычно вальяжный и ленивый хранитель очага превратился в мохнатую молнию.

Он не бегал — он телепортировался.

Вот он на печи. Бац!Он уже на балке под потолком.

Афоня чихнул — громко, раскатисто — и начал скидывать паутину вниз. Он не сметал её, он срывал её лапами, бормоча что-то быстрое и неразборчивое, похожее на пулеметную очередь. Пауки в ужасе десантировались на пол.

Марина потянулась к ларю, где видела кусок старой ветоши, чтобы стереть грязь.

Тряпка взмыла в воздух сама.

Она пролетела через комнатуи шлепнулась прямо в руку Марине. Влажная, уже смоченная водой.

Марина подняла голову.

Афоня сидел на полке для посуды, болтая ногами с такой скоростью, что они сливались в пятно. Глаза у него горели фарами дальнего света.

Он требовательно постучал ложкой: мол, «Чего стоим? Работай, женщина! Энергия прет!»

— Хороший сервис, — усмехнулась Марина. — Надо ввести KPI.

Работа закипела. Это был дуэт человека и магии. Марина скребла, Афоня мел. Веник в углу плясал сам по себе, поднимая столбы пыли, которую тут же вытягивало в печь благодаря адской тяге.

Через час стол сиял. Пол был выметен до твердой, глиняной корки.

Марина разогнулась, чувствуя приятную боль в пояснице.

— Фух. Теперь инвентаризация склада. Афоня, что у нас есть?

Домовой, услышав свое имя, сорвался с места.

Он нырнул под широкую лавку, в самый темный угол, куда Марина боялась даже смотреть.

Послышался грохот, звон и возмущенный писк мышей.

Из-под лавки вылетел дырявый валенок. Потом кусок сгнившей упряжи. Потом треснувшая крынка.

Афоня вошел в раж. Он проводил генеральную зачистку территории.

Дзынь!

Звук был другим. Металлическим. Глухим, но благородным.

Афоня выкатил на середину комнаты что-то круглое и мятое. Следом вылетел еще один предмет, поменьше. И еще один.

Марина подошла ближе.

Это была посуда.

Не глина и не дерево.

Зеленовато-черные от времени, покрытые патиной и копотью, но узнаваемые.

Большой котел с ручкой. Ендова с носиком. И два глубоких ковша на длинных ручках.

Марина подняла один ковш. Тяжелый. Холодный.

Она потерла бок ковша пальцем, смоченным слюной и золой. Нажала посильнее.

Чернота поддалась.

Под слоем окислов блеснул красный, теплый металл.

— Медь, — выдохнула Марина. В её глазах зажегся профессиональный огонек.

Она повертела ковш. Дно толстое, стенки добротные. Ручка приклепана намертво. Форма — идеальная для равномерного прогрева.

Конечно, это не джезва Soyиз цельного листа меди с серебряным покрытием внутри. Это грубая работа местных кузнецов. Но это медь. Лучший проводник тепла после серебра.

— Афоня, — сказала она, глядя на домового, который висел вниз головой на балке и наблюдал за ней. — Ты понимаешь, что ты нашел?