Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 129 – Алиса Миро

— Тишина! — провозгласил тучный, басовитый отец Варфоломей, с трудом поднимаясь с кубком в руке.

Гул стих, только ножи звякнули о тарелки.

Священник обвел присутствующих строгим, пастырским взглядом. Его густая борода, в которой застряла капуста, тряслась от торжественности.

— Братья и сестры! — загудел он, перекрывая треск поленьев в очаге. — Господь явил нам днесь милость Свою великую! Не силой человеческой, не хитростью воинской, но Крестом Животворящим и молитвой праведной жены спасен был наш Воевода от супостатов и сил бесовских!

Он выразительно поклонился в сторону Евдокии. Та скромно опустила глаза.

Затем поп покосился на Марину, потом на Игната с Кузьмой, которые скромно (и жадно) налегали на окорок в конце стола.

— Ибо сказано: вера горами двигает! А то, что огонь и железо помогли — так то Господь вразумил рабов своих неразумных, вложил им в руки орудия гнева Своего.

Он сделал паузу, подбирая слова, чтобы не перехвалить «лекарку».

— Пьем за спасение чудесное! За то, что Господь отвел длань смерти от града нашего!

Он осенил стол широким крестным знамением, выпил кубок до дна, крякнул и, утерев усы рукавом рясы, добавил уже другим, деловитым тоном:

— Ну, а теперь, чада мои, веселитесь, но в меру. А мне к заутрене готовиться, грехи ваши, пьяниц, замаливать.

Священник поклонился Воеводе, благословил трапезу и, шурша тяжелой рясой, чинно удалился.

Он был мудрым человеком. Он знал: присутствие клира на пьянке, которая сейчас начнется — когда адреналин смешается с медом, — будет неуместным.

Как только тяжелая дверь за ним закрылась, воздух в гриднице изменился.

Официальный «целлофан» сорвали.

— Ну, слава те Господи, ушел батюшка! — выдохнул Кузьма, разрывая ворот рубахи. — А то кусок в горло не лез!

Он вскочил, поднимая тяжелую медную ендову.

— За Игната-молотобойца! — заорал он. — Вы видели⁈ Видели, как он их приложил⁈ Хрясь по щиту — и нет тверского! Как гвоздь забил!

— Ура! — рявкнула дружина, стуча кружками.

Игнат, уже пьяный, красный и добрый, поднялся во весь свой медвежий рост. Он обвел стол мутным, счастливым взглядом.

— Да что я… Я так, гвозди ковал… — прогудел он. — А вот…

Он ткнул пальцем-сарделькой в сторону Марины.

— За Лекарицу нашу! За Марину Ивановну!

В гриднице стало тише.

— За ведьму нашу огненную! — гаркнул Игнат, не выбирая выражений. — Вы б видели, как она этими горшками швырялась! Чистый дракон! Если б не она — мы б там сосульками звенели, а волки б нас доедали!

— За Лекарку! — подхватили стражники, которые пили её сбитень и покупали соль. — За хозяйку! До дна!

Марина уткнулась в свою тарелку, чувствуя, как горят щеки.

«Ведьма огненная».

Ну спасибо, Игнат. Удружил. Хорошо, что поп уже ушел и не слышал этого тоста.

Она подняла глаза.

Евдокия сидела прямо, с легкой, застывшей улыбкой. Она не пила. Она смотрела перед собой, и в её взгляде читалось: «Пусть кричат. Пусть зовут ведьмой. Главное — он жив».

Глеб не кричал. Он просто поднял свой кубок со сбитнем, глядя на Марину поверх голов.

И чуть заметно кивнул.

Это был тост. Без слов.

«За нас. За то, что мы сделали».

Марина схватила свою чарку (с квасом, ей нужна была трезвая голова) и залпом выпила.

— Горько! — вдруг ляпнул какой-то совсем пьяный дружинник, перепутав повод.

Его тут же толкнули в бок: «Дурак, не свадьба же!».