Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 17 – Алиса Миро

Марина расставила на отскобленном столе свои трофеи: кувшин с молоком, каравай хлеба, мешочек с остатками серебра.

Афоня, выбравшись из подпечья, деловито обошел покупки. Ткнул пальцем в хлеб (мягкий), понюхал молоко (свежее). Одобрительно хмыкнул и утащил кусок корки в свою нору.

— Мир восстановлен, — прошептала Марина.

Она снова взялась за кофемолку.

Второй раз за день. Это была роскошь, но ей нужно было закрепить успех.

Звук перемалываемых зерен — хр-р-р-щик— успокаивал.

Вода в медном ковше (она уже успела отчистить его золой до красного блеска) закипала.

Аромат Эфиопии поплыл по избе, смешиваясь с запахом теплого хлеба и чистого дерева.

В этот момент дверь не просто открылась.

Она с грохотом ударилась о стену, впустив клуб морозного пара и высокую, темную фигуру.

Марина не вздрогнула. Она спокойно сняла ковш с огня, чтобы кофе не убежал. Только сердце больно ударило в ребра.

Человек в дверях был огромен.

Он заполнил собой всё пространство. Медвежья шуба мехом наружу, запорошенная снегом, делала его еще шире. Шапка надвинута на брови. На поясе, в кожаных ножнах, висела сабля и тяжелый нож.

От него пахло холодом, лошадиным потом и опасностью.

Глеб Волков, воевода Верхнего Узла, смотрел на горящий свет в окнах «проклятого дома» с дороги и ожидал увидеть бродяг, воров или беглых холопов.

Он шагнул внутрь. Половицы жалобно скрипнули под тяжелыми сапогами.

— А ну! — рявкнул он. Голос был низким, рычащим. — Чья душа⁈ Кто дозволил⁈ Вон пошли!

Его рука легла на рукоять ножа.

Марина медленно повернулась.

В руках она держала дымящийся медный ковш. На голове — простой вдовий плат, на ногах — валенки. Но спина была прямой, как струна.

— Доброго вечера, — произнесла она. Голос не дрогнул (спасибо годам тренировок перед советом директоров). — Не шуми, воевода. В доме чисто.

— Ты кто? — Глеб замер. Он ожидал увидеть оборванку, а увидел женщину, которая смотрела на него не снизу вверх, а прямо.

— Вдова Марина, — она поставила ковш на стол. — Арендатор сей избы.

Она полезла за пазуху. Глеб напрягся, чуть выдвинув нож из ножен.

Но вместо оружия она достала свиток.

Развернула его на столе, прижав край тяжелой глиняной кружкой.

— Грамота, — сказала она сухо. — Подписана дьяком Феофаном сегодня пополудни. Уплочено вперед за полгода. Печать казенная. Всё по закону.

Глеб подошел к столу. Снег с его шубы падал на чистый, скобленый пол, превращаясь в грязные лужицы.

Он глянул на бумагу. На сургуч.

Потом обвел взглядом избу.

Он видел не развалину. Он видел порядок. Выметенный пол. Заткнутые ветошью щели. Сияющую медь на столе. И женщину, которая не билась в истерике.

— Феофан сдал мытню? — хмыкнул он. Гнев уступал место тяжелому недоумению. — Жадный боров… Тут же черти водятся, баба. Не боишься?

— С кем угодно можно договориться, — ответила Марина. — Даже с чертями. Садись, воевода. В ногах правды нет.

Глеб прищурился. Он втянул носом воздух.

— Чем пахнет? — спросил он подозрительно. — Горелым? Травой жженой? Отравить хочешь?

Марина взяла ковш. Тонкая, темная струйка полилась в глиняную чашку. Густой пар поднялся вверх.

— Не отрава, — сказала она мягче. — Это кофе. Заморское снадобье. Бодрость дает и мысли проясняет. Лекарство от тяжких дум, Глеб… как тебя по батюшке?

— Силыч, — буркнул он машинально, глядя на черную жидкость.