Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 42 – Алиса Миро

— Только ей верь, Параша, — шептала Домна громким сценическим шепотом, от которого мигала свеча. — Она мужа моего как по книге читает. Видит сквозь стены! Ведьма, истинный крест, ведьма! Но добрая.

Марина мысленно вздохнула.

«Я не ведьма, я аналитик. И мы не гадаем, мы моделируем вероятности».

Вслух она сказала другое — тихим, глубоким голосом:

— Я не ворожу, боярыня. Я лишь смотрю в суть вещей.

Она взяла в руки Comandante.

В этот раз в жернова посыпались драгоценные зерна из стратегического запаса. Эфиопия. Яркая, цветочная.

Марина начала крутить ручку.

Хр-р-р-щик… Хр-р-р-щик…

Звук был сухим, хищным, ритмичным. В тишине избы он казался звуком перемалываемых костей (или судеб).

Запах, поплывший по закутку, был сложным: жасмин, бергамот, черника. Это был запах тайны. И денег.

Марина сварила кофе в маленькой медной джезве. На открытом огне свечи, долго, медитативно. Без молока. Без сахара. Без единой капли жалости.

Черная, густая жидкость с шапкой тигровой крема́.

— Пей, Прасковья. До дна. И пока пьешь — думай о том, что сердце гложет.

Купчиха приняла чашку дрожащими руками. Обожглась, но не посмела поставить. Сделала глоток.

Её лицо скривилось.

— Ох, горько… Страсть как горько…

— Правду глотать всегда горько, — философски заметила Марина. — Пей. Гущу оставь.

Прасковья давилась, но пила. Допив, она с надеждой посмотрела на хозяйку.

— Переворачивай чашку на блюдце. От себя. И накрой ладонью.

Марина выждала минуту.

«Техническая пауза для нагнетания саспенса. Клиент должен дозреть».

Она медленно, двумя пальцами, подняла чашку.

Вгляделась в коричневые разводы гущи на дне и стенках.

Для обычного человека это была грязь. Для Марины — тест Роршаха. Абстракция, в которой каждый видитсвои страхи.

— Что видишь? — спросила она клиентку, поворачивая блюдце к свету.

Прасковья вытянула шею, щурясь.

— Ой, матушка… Крест! — взвизгнула она. — Видишь? Черный крест, перекошенный!

Она затряслась, хватаясь за необъятную грудь.

— Помру я! Точно помру! Или Савва мой сгинет! Ой, беда…

Марина прищурилась.

Она знала от Домны (лучший источник инсайдов), что муж Прасковьи, купец Савва, собирается в опасный поход на Каму за пушниной. А сама Прасковья, женщина мнительная и ревнивая, изводит его истериками, не пускает, рыдает днями и ночами. Мужик уже готов был в петлю лезть или сбежать без оглядки.

— Не суетись, — голос Марины стал низким, властным. — Смотри внимательнее. Страх тебе глаза застит.

Она провела пальцем рядом с кляксой.

— Это не крест могильный. Это перекресток. Видишь? Две дороги сходятся.

Прасковья замерла, шмыгнув носом.

— Перекресток?..

— Именно. Выбор у твоего мужа стоит великий.

Марина начала интерпретацию данных.

— Направо пойдет — дома останется, у юбки твоей сидеть. Безопасно, да. Но вижу я… — она нахмурилась, глядя в пустую чашку. — Вижу тоску черную. Запьет он, Прасковья. Сопьется от скуки и попреков. И дом ваш прахом пойдет.

Купчиха испуганно прижала руку ко рту. Пьющий муж — беда страшнее войны.

— А налево пойдет — в путь дальний, — продолжила Марина уверенно. — Опасно там, верно. Тайга, звери. Но…

Она улыбнулась загадочной, обещающей улыбкой.

— … но вернется он Хозяином. С прибылью великой. И с подарком для тебя царским.

Она подняла глаза на женщину.

— Отпусти его, Прасковья. Не держи медведя на цепи — он либо цепь порвет, либо лапу отгрызет. А отпустишь в лес — он с добычей придет и к ногам твоим сложит.