Книга Кофейная Вдова. Сердце воеводы, страница 78 – Алиса Миро

Она начала чертить на плотном снегу схему.

— Вот стена. Вот печь. А вот здесь, поперек избы, мне нужен стол.

— Стол? — Микула наклонился, глядя на линии.

— Высокий. По грудь.

— По грудь⁈ — плотник вытаращил глаза. — Это ж как за ним сидеть? На насесте, как куры?

— За ним не сидят, Микула. За ним стоят. И работают. Столешница — дуб. Толщина — в три пальца. Гладкая, как лед. Понял?

Микула смотрел на чертеж, потом на Марину.

— Чудно́…— протянул он. — Стоячий стол. Барство какое-то. Но…

Он махнул рукой.

— Сделаем. Дуб есть, сухой, выдержанный. Задаток давай.

— Задаток — когда инструмент принесешь, — отрезала Марина. — Жду через час. Опоздаете — уйду к костромским.

Она развернулась и, кивнув Дуняше, пошла прочь со двора. Спиной ощущала уважительные взгляды. Тендер был выигран.

Пока они шли обратно к мосту, Марина бросила взгляд на реку. Там, у черных прорубей, стояли бабы. Стояли на коленях, в мокрых передниках. Голыми, красными от ледяной воды руками они полоскали тяжелое белье. Пар шел от прорубей, и слышны были только удары вальков. Адский труд. Каторжный. Марина замедлила шаг. «Стиральные машины я не изобрету, — мелькнула мысль. — Но прачечная… Большая общественная прачечная с котлами, горячей водой и наемными прачками. Чтобы эти женщины могли просто сдать белье и забрать чистое, заплатив копейку, а не морозить руки до артрита».

Она запомнила эту мысль.

— Это следующий стартап, — прошептала она себе под нос. — Масштабирование бизнеса.

— Что, матушка? — переспросила Дуняша.

— Ничего. Говорю, плотники будут вовремя. Бежим, Дуня. Нам надо мебель выносить.

Изба стонала. Но это был не стон боли, а звук трансформации. Визжала пила, глухо ухали топоры, в воздухе висела густая, золотистая взвесь опилок. Пахло резкой, живой свежестью сосновой смолы и благородным духом дуба. Запах перемен.

Посреди этого строительного хаоса стояла Марина. В руках у неё был кусок угля, перед ней — широкая доска, прислоненная к стене.

— Вот здесь, — она провела жирную черную линию поперек «чертежа». — От стены до печи. Высота — по пояс. Ширина — в два локтя.

Микула, старший артельщик, мужик с бородой, в которой застряла стружка, смотрел на доску как на еретическую икону. Он вытер пот со лба шапкой и крякнул.

— Высоко, матушка, — прогудел он осуждающе. — Это ж ни сесть, ни лечь. Лошадь поить — и то высоко. За таким столом стоя едят, что ли? Как кони?

— За ним не едят, Микула, — терпеливо объяснила Марина. — За ним работают. Это — граница.

Она постучала углем по чертежу.

— Здесь стою я. Там — гости. Это мой алтарь и моя крепость. Делай из дуба. И чтобы столешница была гладкая, как лед. Занозу посажу — оштрафую.

Микула покачал головой.

— Барство… Ну да хозяйка — барыня, деньги плачены. Сделаем твой… прилавок.

— Дальше, — Марина провела линию на стене, где было крошечное волоковое оконце. — Рубим здесь. И здесь.

— Окстись, вдова! — Микула аж топор опустил. — Выстудишь избу! Зима же лютая! Дыр таких понаделаешь — дров не напасешься.

— Не выстужу. Рамы делай двойные. Между ними — войлок проложишь. А слюду бери самую дорогую, «слудскую», прозрачную. Мне свет нужен, Микула.

Марина повернулась к пыльному лучу, пробивающемуся сквозь щель.

— Товар надо лицом показывать. В темноте только крысы живут, а у нас здесь — храм света.