Книга История любви леди Элизабет, страница 16 – Джудит Макнот

Была нанята дорогая лондонская модистка, чтобы придумать и сшить платья, которые миссис Портер считала необходимыми для Сезона.

Мисс Люсинда Трокмортон-Джоунс, которая ранее служила компаньонкой нескольким наиболее преуспевшим дебютанткам светав предыдущих Сезонах, приехала в Хейвенхерст, чтобы занять пост дуэньи Элизабет. Эта женщина лет 50 с жесткими седыми волосами, собранными сзади в пучок, и прямая, как шомпол, постоянно имела страдальческое выражение лица, как будто чувствовала какой-то неприятный запах, но будучи слишком хорошо воспитанной, не показывала этого. Вдобавок к устрашающей внешности дуэньи вскоре после их знакомства Элизабет заметила, что мисс Трокмортон-Джоунс обладала удивительной способностью часами неподвижно сидеть, не шевеля даже пальцем.

Элизабет не хотела мириться с каменным видом Люсинды и начала искать пути, чтобы смягчить ее. Поддразнивая, она называла дуэнью Люси. Но когда, услышав фамильярное дружеское имя, леди грозно нахмурилась, девушка стала искать другие средства. И она нашла их очень скоро. Через несколько дней после приезда Люсинды в Хейвенхерст дуэнья застала Элизабет сидящей, подобрав ноги, в кресле в огромной библиотеке замка, погруженной в книгу.

– Вы любите читать? – резко сказала Люсинда, но с удивлением, так как заметила на книге название,тисненное золотом.

– Да, – подтвердила Элизабет с улыбкой. – А вы?

– Вы читали Кристофера Марло[6]?

– Да, но я предпочитаю Шекспира.

И после этого у них стало привычкой каждый вечер после ужина обсуждать достоинства книг, которые они читали. Вскоре Элизабет поняла, что завоевала невольное уважение дуэньи. Невозможно было понять, симпатизирует ли ей Люсинда, так как единственное чувство, которое когда-либо проявила эта леди, был гнев, и то только однажды, в деревне, гнев, вызванный негодяем лавочником. Сжимая в руках неразлучный зонтик, Люсинда наступала на злополучного человека, заставляя его пятиться в своей собственной лавке, в то же время ледяным тоном изливая из своих уст такой удивительный поток красочной язвительной ярости, какой Элизабет не приходилось когда-либо слышать.

– Мой характер, – с важностью сообщила Люсинда, как полагала Элизабет, в качестве извинения, – это мой единственныйнедостаток.

Сама Элизабет считала, что Люси, сидящая абсолютно неподвижно на диванах и стульях, держала все свои эмоции внутри себя иногда по нескольку лет, пока, наконец, они не взрывались, как те горы, о которых она читала, выбрасывающие расплавленные камни под давлением, достигшим предела.

К тому времени, когда Камероны с Люсиндой и необходимыми слугами прибыли в Лондон на первый выезд Элизабет, та знала уже все, чему ее научила миссис Портер, и она чувствовала, что вполне может справиться с трудностями, о которых рассказывала миссис Портер. В самом деле, перебирая в памяти правила этикета, Элизабет удивлялась, какое огромное значение ему придавалось. Насколько она понимала, ее единственными обязанностями как дебютантки были умение вежливо разговаривать только на тривиальные темы, любой ценой скрывать свой интеллект и танцевать.

На другой день, после того как Элизабет и Роберт устроились в городском доме, взятом внаем, к ним с визитом явилась леди Джеймисон, согласившаяся ввести девушку в свет. С ней приехали две дочери, Валери и Хариса. Валери была на год старше Элизабет и дебютировала в свете в прошлом году; Хариса, на пять лет старше, оказалась молодой вдовой старого лорда Дюмонта, который отдал Богу душу через месяц после бракосочетания, оставив свою молодую жену богатой, свободной и полностью независимой.