Книга Куранты, страница 30 – Лука Луминица

Первое, что меня поразило так это полная темнота. Точнее отсутствие света. Обычно в квартире он горел не выключаясь. И днем, и ночью, сутки напролет. Поначалу ругалась, орала, умоляла, чтобы выключал его, но все бестолку. Сдалась. Ему было все равно, как на электричество, так и на меня.

Не разуваясь, зашла в свою комнату, включив свет. Погром. Кровать, которую я застилала, почему-то была расстелена. Подушки валяются в одной стороне, одеяло в другой. Ящики с моей одеждой выпотрошены. Он искал деньги и не нашел. Вытащив из-под кровати спортивную сумку, стала набивать ее конспектами и тетрадями. Бросила в нее немного одежды на первое время. Но самое главное не нашла. Пропал мой телефон, который я оставила на столе. Продал, пропил.

Закрыв сумку, подошла к окну, смотря, как белый снег переливается в тусклых лучах редкого зимнего солнышка. Приоткрыла балконную дверь впустив морозный воздух в комнату.

— Сонька. — Я думала мне послышалось. Резко отпрянув от двери, повернула голову в сторону звука.

— Не подходи. — Зацепилась рукой за горшок, чтобы в случае чего, кинуть в него. Успею спрыгнуть с первого этажа и надеюсь не переломаю ноги. Снега намело немерено, и он должен смягчить падение.

— Куда собралась? — Он прошел в комнату, трогая лямки моей, набитой тряпьем, сумки.

— Уезжаю. Все кончено. — Твердо заявила, но руки и зубы тряслись от дикого страха.

— Эх, Сонька. А я скучал по тебе. — Парень улыбнулся, подкрадываясь ко мне все ближе. По пути пнул один из ящиков.За эти дни он стал выглядеть еще хуже. Уже не тот парень, с кем я познакомилась год назад. Высокий и слишком тощий. Цвет кожи болезненно бледный. Глаза красные, и под одним из них красуется фиолетовый синяк. Даже радостно стало, что ему кто-то вмазал. Ни грамма не жаль.

— Ты оставил меня умирать. Я бы там замерзла.

Он рассмеялся, как шакал, каким и был на самом деле.

— Сонька. Не глупи. Проучить да, но не умирать же.

— Дважды. Ты бросил меня дважды. Ты скрылся тогда, когда сбил меня. — Решила напомнить. — А потом слезно молил и стоял на коленях. А я, дура, тебя пожалела. Теперь не пожалею. — Не знаю, где именно набралась смелости, но уже чувствовала по налитым кровью глазам, что мне за эти слова ой, как влетит. — Всем расскажу, что ты гребаный псих, что бьешь меня и изводишь.

— Но вернулся же. И спас. И вот так ты меня отблагодарила? — Подошел ближе, обнимая за талию. — Вот так, Сонька?

Сердце пыталось выпрыгнуть из груди. Попыталась сбросить его руки с себя. Меня затошнило от его несвежего дыхания, пропитанного перегаром и тем более прикосновений.

— Ухожу. Я так решила. — Тихо, слишком тихо сказала. Больше было похоже на мышиный писк.

— Она решила. — Парень усмехнулся. — Кто ты такая? — Отвесил мне пощечину, которой я не ожидала. Слишком сильно и слишком громко. Упала на подоконник, срывая в полете шторы с крючков. — Ты никчемная сука, которая нихуя не понимает. Тупая, как пробка, овца. — Заорал не своим голосом, пнув меня по ноге ботинком, словно я ящик от комода.

Щека сильно горела, а из глаз брызнули слезы.

— Собралась она. — Наклонился надо мной, став орать и бить кулаком по стене. Схватил за руку, резко дёрнув вверх.

Потом мое тело полетело на кровать. Грязные руки содрали лосины вместе с трусами вниз. Звук расстегивающейся молнии и мои крики: