Книга Исключительно твой, страница 24 – Лука Луминица

Сережа почти доклеил свою модель, когда я нашла его в комнате. Он сидел на том же месте, где мы его с Сашей и оставили.

— Красиво. — похвалила его, заглядывая через плечо.

— Как покатались? — он не оглянулся.

— Хорошо. — плюхнулась на его кровать, вытягивая ноги и вспоминая, как Саша сказал, что будет меня спасать. Почему его глазки именно синего цвета? Такие, как цвет моря в энциклопедии.

— Чего у тебя с лицом? — брат склонился надо мной, а я только улыбалась весело отвечая.

— Мы немного подрались. Только папе не говори. Сашу уже поругали. Кстати, моя куртка осталась сушиться у них. Надо ее как-то незаметно потом забрать.

— Завтра заберу, иди давай. — ткнул мне в ногу карандашом, чтобы я слезла с его кровати. — Глаза слипаются, спать хочу.

Открыв дверь, решила у него узнать тоже.

— Сереж. — позвала, когда он начал убирать беспорядок на столе.

— М. — смахнул обрезки бумаги себе в руку.

— Кем хочешь стать, когда вырастишь?

— Буду конструировать машины, а еще …. — остановился, его глаза загорелись. Взял розовую вкусняшку с тарелки, которая стояла у него на столе, откусывая. — Дегустатором зефира.

Снежа

Наши дни

Два месяца, как целая вечность. Прошли. Долгие шестьдесят дней, как мои руки не обнимали его, губы не целовали, глаза не видели. Устала менять, от слез, мокрые насквозь подушки. Кажется, это никогда не закончится. Днем не показывала свою слабость, не открывала занавес своего сердца, ни брату, ни его девушке. Зачем? Им нужна была максимальная сосредоточенность, в деле, пятилетней давно. Они адски устали, особенно Серега. Он практически перестал спать, как мог, решая эту проблему, чтобы дело поскорее закрылось и они задышали полной грудью, расправив крылья. Стеша хотя бы начала есть.

Кто-то там говорит, что время лечит? Побудьте в моей шкуре. Эта невыносимая боль даже не на грамм не притупляется. Я звонила, писала Саше, но ответа не получала.

Отпила горячий чай из кружки.

— Хватит. Я не Бэлла, чтобы просиживать жизнь, в надежде, что Эдвард, когда-нибудь появится на моем пороге.

— Согласна. — мы сидела на кухне, в моей квартире, завтракая со Стешей. Откусила немного блинчика, предварительно макнув его в сметану, залезла пальцем в баночку, зачерпывая немного вязкой консистенции и отправляя ее в рот. Божественно. Всегда обожала так делать. Мама в детстве ругалась, что необходимо использовать ложку, но так, как в этом доме сметану ела только я, то в приборе не было необходимости.

— Прости меня еще раз. Я не знаю, как с этим всем справляться. Несу херню, не знаю, как вы меня терпите. — зачерпнула еще сметаны, облизывая палец.

Вчера мне сняли гипс, теперь я могла работать и водить машину сама. Делать все, что моей душе угодно, но всего этого делать мне не хотелось. Любимая работа, шопинг, прогулки по парку. Все то, что я так любила делать, отошло на второй план.

— Как ты справилась? — спросила у подруги. Стеша улыбнулась. Она продолжала улыбаться, настолько искренней улыбкой, что я не понимала, как ей это удается, несмотря на все то, что ей пришлось пережить.

— Никак. Мне хотелось жить, Снеж и я чудом выжила. Снова радуясь тому, что снег грязный, машина мимо проехала и окатила меня с ног до головы мутной водой, солнце слишком сильно греет. Не злюсь, не бешусь, не проклинаю всех. Не задаю вопросов, почему сегодня такой хреновый день? — она отпила из кружки чай, который я нам сделала. — Очень вкусный, Снеж. —похвалила она меня. — Так вот, я могу на это смотреть, чувствовать, вдыхать, ощущать. Я живу. Вот и ты живи. Тебе ничего не мешает это делать. Боль? Не уходит, не проходит, не заливается алкоголем. Не вырубишь, не выбьешь. Так же, как и любовь.