Книга Измена. Нам не по пути, страница 30 – Алсу Караева, Стася Бестужева

– Валера просто помогает. Как сосед.

– А жалко. Хороший мужик, работящий. Вам бы такого...

– Екатерина Семеновна, рано мне еще о мужиках думать. Сначала ребенка рожу, потом посмотрим.

– Да вы правы. Торопиться некуда.

После ее ухода я понимаю: сплетни теперь изменят направление. Вместо подозрений в романе с соседом люди будут жалеть брошенную беременную женщину. И это лучше.

Вечером звоню родителям, рассказываю о визите к врачу и местных сплетнях.

– А ты правильно сделала, что все объяснила, – одобряет мама. – Пусть люди знают правду.

– Только смотри, Полиночка, – предупреждает папа. – Этот Валера... может, он и хороший, но мужик есть мужик. А ты беременная, одинокая... вдруг он решит воспользоваться ситуацией?

– Пап, он два месяца помогает и ни разу ничего такого не предложил. Просто друг.

– Ну и хорошо. Но все равно будь осторожна.

Ложусь спать с мыслью, что день прошел не зря. Правда стала известна, люди теперь понимают ситуацию. А завтра жизнь пойдет дальше – простая, размеренная, деревенская.

С растущим внутри меня счастьем, которое уже никому не нужно скрывать.

Просыпаюсь от того, что в доме стало холодно. Выглядываю в окно – метель такая, что соседского дома не видно. Ветер воет в трубе, а снег залепляет окна почти до половины. За ночь намело так, что калитку не разглядеть.

Встаю, кутаюсь в халат и иду проверить печки. В большой комнате огонь почти погас, только угольки тлеют. Подкладываю дров, раздуваю. На кухне печка совсем потухла – видимо, дрова кончились ночью.

Иду в сени за поленьями, открываю дверь и ахаю. Поленница засыпана снегом по самый верх. Выгребаю несколько сухих поленьев из-под снега, но понимаю – если метель не утихнет, дров хватит максимум на день.

Возвращаюсь на кухню, растапливаю печку. Чайник ставлю на плиту – газ пока есть, но за газовым баллоном нужно в райцентр ехать, а в такую погоду это невозможно.

Завариваю чай, сижу у окна, смотрю на белую пелену за стеклом. Такой пурги не было всю зиму. И почему именно сейчас, когда у меня уже шестой месяц и живот мешает активно двигаться?

Малыш внутри толкается особенно активно – наверное, чувствует мое беспокойство. Глажу живот, шепчу:

– Все хорошо, солнышко. Мама справится.

К обеду метель не утихает. Дрова на исходе, в доме становится прохладно. Одеваюсь потеплее, иду в сени попробовать докопаться до поленницы. Снег рыхлый, но его так много, что через полчаса работы лопатой у меня болит спина и кружится голова.

Останавливаюсь, опираюсь на лопату. Живот мешает наклоняться, дыхание сбилось. Понимаю – в одиночку мне не справиться. Нужна помощь.

Иду в дом, звоню Валере. Гудки длинные, но он не отвечает. Наверное, тоже где-то с лопатой возится. Пробую еще раз – снова не берет трубку.

Подхожу к окну, всматриваюсь в белую пелену. Может, дойти до него пешком? Но его дом за речкой, метров четыреста, и в такую метель легко заблудиться. А если что-то случится со мной, с ребенком...

Сижу у печки, подкладываю последние поленья. Страшно не от холода – от беспомощности. Всегда гордилась самостоятельностью, а теперь понимаю – есть ситуации, когда одной не справиться.

Ближе к вечеру метель начинает стихать. Ветер дует реже, снег не такой густой. Выглядываю в окно – видимость лучше, можно различить контуры заборов.